Осне Сейерстад – Книготорговец из Кабула (страница 5)

Талибы установили закон и порядок, но одновременно повели безжалостную борьбу против афганского искусства, против культуры. Они не только сожгли книги Султана, но и заявились с топорами в руках в Национальный музей под предводительством собственного министра культуры.

На тот момент в музее уже мало чего осталось. Все, что можно было унести, растащили за время гражданской войны: сосуды периода завоеваний Александра Македонского; мечи, которыми местные племена, должно быть, встречали монголов во главе с Чингисханом; персидские миниатюры и золотые монеты. Большинство этих сокровищ осело по коллекциям неведомых собирателей всего мира. Только небольшую их часть удалось спрятать, прежде чем началось массовое разграбление.

Сохранилось лишь несколько огромных изваяний афганских королей и принцев, а также статуи Будды тысячелетней давности и фрески. В музее бойцы Талибана взялись за дело с той же методичностью, что и в магазине Султана. Музейные работники в слезах смотрели на то, как талибы расправляются с чудом уцелевшими произведениями искусства. А талибы рубили налево и направо, пока не остались только голые пьедесталы в облаках мраморной пыли и груды черепков. На уничтожение свидетельств тысячелетней истории у талибов ушло всего полдня. После их вандальского нашествия в музее уцелела одна каменная доска с украшенной орнаментом цитатой из Корана. Ее министр культуры счел за благо не трогать.

Хранители стояли посреди обломков и смотрели вслед покидающим музей палачам искусства. Это было похуже, чем находиться на линии фронта во время гражданской войны. Потом осколки аккуратно собрали, подмели каменную пыль. Фрагменты разложили по ящикам и пометили. Ящики поставили в подвал, надеясь когда-нибудь заново склеить скульптуры.

За полгода до падения Талибана были взорваны и огромные статуи Будды на плато Бамиан. Этим колоссам, ценнейшим образцам культурного наследия Афганистана, было почти две тысячи лет. Взрывчатки заложили столько, что скульптуры буквально разлетелись в пыль – даже осколков не осталось.

Вот в какое время Султан Хан пытался сохранить для потомков остатки афганской культуры. После памятного аутодафе на автомобильной развязке ему удалось за взятки выбраться из тюрьмы, и в тот же день он взломал печати на дверях своего магазина. Он смотрел на остатки своих сокровищ и плакал. Закрашивал в книгах тушью все изображения живых существ, почему-то не замеченные стражами порядка. Всё лучше, чем если бы книги сожгли. Потом Султану пришла в голову более удачная идея: он стал заклеивать картинки своими визитными карточками. Тем самым он как бы ставил на книги свой экслибрис, сохраняя возможность когда-нибудь снова открыть изображения миру. Может быть, такие времена все же наступят.

Но режим не ослаблял давления. С годами пуританский курс правительства стал только строже, а стремление привести жизнь в стране в соответствие с правилами времен пророка Мухаммеда – упорнее. Султана опять вызвали к министру культуры. «Ты в опасности, – сказал тот. – И я не могу тебя защитить».

Тогда-то, летом 2001 года, Султан и решил покинуть страну. Он обратился в канадское посольство за визой для себя, двух своих жен, сыновей и дочери. В то время жены с детьми жили в Пакистане и уже успели испытать на себе все прелести беженского существования. Но Султан отлично осознавал, что бросить книги свыше его сил. В его собственности находилось уже три книжных магазина в Кабуле. Одним управлял его младший брат, другим – старший сын, шестнадцатилетний Мансур, третьим – он сам.

На полках была выставлена только незначительная доля имеющихся у него книг. Б ольшая же часть, почти десять тысяч томов, была спрятана по кабульским чердакам. Он не мог позволить себе потерять коллекцию, что собирал более тридцати лет. Он не мог позволить талибам или другим безумным воителям уничтожить душу Афганистана. К тому же в сердце своем книготорговец вынашивал один план, а вернее, мечту. Он поклялся себе, что когда Талибан падет и в Афганистане установится достойный доверия режим, отдаст всю свою коллекцию в дар разграбленной публичной библиотеке, что еще на его памяти насчитывала сотни тысяч книг. А можно основать собственную библиотеку и стать почетным хранителем фондов, думал он.

Поскольку его жизнь находилась под угрозой, Султан Хан с семьей получил канадскую визу. Но так и не уехал. Его жены паковали чемоданы и готовились к отъезду, а он выискивал всевозможные отговорки, чтобы отъезд отложить. То ему должны были прислать книги, то кто-то грозился напасть на магазин, а потом умер родственник. Все время что-то мешало.

И вот наступило 11 сентября. Когда с неба посыпались бомбы, Султан уехал к женам в Пакистан. Он наказал Юнусу, младшему, еще неженатому брату, остаться в Кабуле и присмотреть за книгами.

Талибан пал спустя всего два месяца после терактов в США, и Султан одним из первых вернулся в Кабул. Наконец-то он мог выставить все книги, какие ему хотелось. Он мог продавать труды по истории с закрашенными картинками иностранцам в качестве сувениров, мог отклеить визитные карточки с изображений живых существ. Мог снова показать миру белые руки королевы Сорайи и завешанную медалями грудь короля Амануллы.

Однажды утром он стоял в магазине с чашкой дымящегося чая в руках и смотрел на пробуждение Кабула. Пока он размышлял над тем, как бы получше осуществить свою мечту, на ум пришли строчки любимого поэта Фирдоуси: «Чтобы добиться успеха, иногда надо быть ягненком, а иногда – волком». «Настало время мне быть волком», – подумал Султан.

Преступление и наказание

Со всех сторон в столб летели камни, и большинство достигало своей цели. Женщина не издавала ни звука, но вскоре послышались крики в толпе. Один крепкий мужчина нашел особо пригодный для дела камень, большой и острый, и, тщательно прицелившись, метнул его женщине прямо в живот. Удар был столь силен, что сквозь паранджу показалась первая за все время кровь. Это-то и вызвало возгласы одобрения в толпе. Другой такой же камень попал женщине в плечо. Опять показалась кровь, и послышались рукоплескания.

Шарифа, покинутая жена, живет в Пешаваре, не ведая покоя. Она знает, что Султан может заявиться в любое время, но он никогда не берет на себя труда заранее сообщить о своем отъезде из Кабула, так что Шарифа ждет его днями напролет.

Каждый день она готовит обед в расчете на появление мужа. Жирный цыпленок, шпинат, который так любит муж, домашний зеленый соус чили. На кровати лежит чистая, свежевыглаженная одежда. Почта аккуратно разложена в коробке.

Время идет. Цыпленка убирают в холодильник, шпинат разогревают, чтобы доесть, баночку с чили ставят обратно в шкафчик. Шарифа подметает пол, стирает шторы, вытирает вечную пыль. Сев, вздыхает, немного всплакнет. Не то чтобы она скучала по мужу, но ей недостает прежней жизни – жизни жены преуспевающего книготорговца, уважаемой и почитаемой матери его сыновей и дочери. Избранной.

Временами она начинает его ненавидеть – за то, что испортил ей жизнь, отобрал детей и опозорил перед людьми.

Прошло восемнадцать лет с тех пор, как Султан и Шарифа поженились, и два года – с тех пор, как он взял себе жену номер два. Шарифа живет как в разводе, только не имеет свободы разведенной женщины. Султан по-прежнему все решает за нее. Он велел ей жить в Пакистане и присматривать за домом, где хранятся самые ценные его книги. Здесь у него есть компьютер и телефон, отсюда он может отправлять клиентам посылки с книгами и получать заказы по электронной почте. В Кабуле, где не работают ни телефон, ни Интернет, ни почта, все это невозможно. Шарифа живет в Пешаваре, потому что так удобно Султану.

Шарифа никогда не задумывалась о разводе. Если развод происходит по инициативе женщины, та лишается всех прав. Дети остаются с отцом, он даже может запретить им встречаться с матерью. Она становится позором для семьи, нередко отверженной, вся ее собственность достается мужу. В случае развода Шарифе пришлось бы переехать к одному из братьев.

В начале девяностых, во время гражданской войны, и несколько лет правления Талибана вся семья Хан жила в Пешаваре, в районе Хайатабад, девять из десяти жителей которого – афганцы. Но потом один за другим члены семьи возвратились в Кабул – братья, сестры, Султан, Соня, сыновья. Сначала шестнадцатилетний Мансур, потом двенадцатилетний Аймал, наконец, четырнадцатилетний Экбал. Остались только Шарифа с младшей дочерью Шабнам. Они надеются, что Султан скоро заберет и их в Кабул, домой, к семье и друзьям. Султан постоянно обещает им это, но все время находится что-то, что ему мешает. Ветхий дом в Пешаваре, призванный служить временным убежищем от афганских бед, превратился для Шарифы в тюрьму. Она не может покинуть его без разрешения мужа.

Первый год после второй женитьбы мужа Шарифа жила вместе с ним и его новой женой. Соня казалась Шарифе глупой и ленивой. Возможно, ленивой она не была, но Султан не разрешал ей и пальцем пошевелить. Шарифа готовила, подавала еду, стирала, заправляла постели. Первое время Султан мог на целый день запереться с Соней, только изредка требуя чая или воды. Из комнаты доносились шепот и смех, а иногда звуки, которые были для Шарифы что нож острый.