Оскар Уайльд – Портрет Дориана Грея. Перевод Алексея Козлова (страница 8)

Холлуорд стал бледен и стоал хватать Дориана за руки.

— Дориан! Дориан! Что вы говорите! Такого друга, как вы у меня не было вовеки, и наверняка не будет никогда. Неужели вы, живой человек, завидуете неодушевленному истукану, да знаете ли вы, что вы сами прекрасней всех вещей!

— Я завидую всему бессмертному! Я завидую этой картине, на которой вы изобразили меня. Почему при нём всегда будет то, что я принуждён буду утрачивать? Каждая следующая минута жизни лишает чего-то меня, при этом чем-то наделяя его. О, если бы всё обстояло совсем наоборот! Пусть бы картина менялась, а я вечно оставался бы таким же, как сегодня. К чему вы закончили её? К тому, чтобы она всегда издевалась надо мной, издевалась жестоко и цинично!

Волны горячих слез затопили его глаза, он выдернул руку и кинулся на диван, свернулся калкачиком, зарыл лицо в подушки, и замер, словно уйдя в молитву.

— Гарри! Вот ваша работа! — с горечью сказал Холлуорд.

Лорд Генри пожал плечами.

— Просто вам явлен реальный Дориан Грей, не более того! — ответил он.

— Нет!

— Ну коли нет, тогда при чём здесь я?

— Вам следовало уйти, когда я вас просил об этом! — пробормотал он.

— Кажется, вы совсем забыли! Я ведь остался здесь по вашей же просьбе.

Гарри, ссориться сразу с двумя моими лучшими друзьями — самая худшая перспектива дня! Вы незаметно подвели меня к тому, что скоро я возненавижу свой лучший перл, и скорее всего уничтожу его! В конце концов, это всего лишь тряпка с кусками краски на ней! Меня не очень привлекает перспективы быть яблоком раздора между моими двумя лучшими друзьями; но вы оба заставили меня возненавидеть лучшее моё произведение, и я уничтожу его. Что ж, ведь это только полотно и краски! Я не желаю, чтобы какая-то жалкая картина стала яблоком раздора между друзьями и испортило перспективу нашей дружбы!

Золотистая голова бледного, как мел, Дориана Грея приподнялась с подушки, бледный, как лунь, с широко открытыми глазами, наблюдал он за Холлуордом, пока тот шёл к столику с кистями и красками, стоявшему в углу комнаты возле готического, закрытого пёстрой занавесью окна. Интересно, чем он сейчас занят? Пальцы его нервно шарили в ящике, что-то ища среди великого множества тюбиков с краской и засохших кистей, словно разыскивая нечто иное. Дориан догадался, что ищет художник. Да-да, он разыскивал длинный острый шпатель с игольчатым гибким стальным лезвием. Покопавшись в грудах тюб, Холлуорд, кажется, наконец нашёл то, что искал! Дориан осознал — этот безумец, кажется, собирается устроить покушение на его картину!

Заходясь в рыданиях, Дориан вскочил с дивана, подбежал к Холлуорду, и вырвав шпатель из рук, отшвырнул его в угол мастерской.

— Прекратите! Не смейте! Бэзил, остановитесь! — кричал он. — Это просто убийство!

— Неважно, как, но вы оценили мою работу, Дориан! — жёстко проговорил художник, едва успевая опомниться от изумления, — А я-то думал, вы на это не способны!

— Ценить ее? Я просто влюблён в неё, Бэзил. Я чувствую, что мой портрет — часть меня самого!

— Ну и ладненько! Просыхайте, как просохните, вас покроют лаком, вставлены в раму и отвезут домой. После этого делате с собой, что хотите!

Бэзил неспешно пересёк комнату и позвонил, чтобы подавали чай.

— Вы, случаем, не откажетесь выпить чашечку чаю, Дориан? А ты, Генри? Или вы уже развратились настолько, что презираете такие незатейливые удовольствия?

— Незатейливые удовольствия? Я просто схожу по ним с ума! — сказал лорд Генри. -Незатейливые удовольствия — последний приют для слишком сложных натур! Кстати, я терпеть не могу сцен, кроме сцен на театральных подмостках! Вы оба — самые нелепейшие порождения человеческой породы.! Интересно, кто тот негодяй, который сказал про человека, что он разумное животное? Более скоропалительных определений мне не пришлось слышать за всю мою жизнь! Ищите у человека всё, что угодно, кроме разума. Печали по этому поводу нет, я лишь втайне желал бы, чтобы мои друузья не перегрызли друг другу глотки из-за различия своих пристрастий по поводу искусства и всяких бездарных картинок! Бэзил, спасите свою бессмертную душу, отдайте её мне! Для этого глупого мальчика иметь её — блажь, а я мечтаю о ней.

— Бэзил, стоит вам только пообещать её кому-то, как я вас возненавижу и прокляну! И тогда прощения не просите — не прощу! — воскликнул Дориан Грей. — И, знайте, никому не позволено величать меня «глупым мальчиком»!

— Мне приходится повторять, картина — ваша собственность, Дориан. Она подарена мной вам ещё до своего появления на свет! Вы же не будете отрицать, что порой вели себя довольно глупо? Не думаю, что напоминание о вашей молодости вам неприятно, скорее наоборот! При этом вас просто раздувает от тайной гордыни!

— Ещё сегодня утром меня бы передёрнуло от этого, лорд Генри.

— Ах! Ещё сегодня утром, говорите. Но с тех пор вы уже немного постарели!

Послышался стук в дверь, и в комнате появился лакей с чайным подносом, который тотчас установил его на низкий японский столик. Зазвенели чашки и блюдца, запыхтел пвчписной чайник.. Следом за лакеем вошёл мальчик и внёс два шарообразных фарфоровых блюда. Дориан Грей пуже разливал чай, стоя у стола. Холлуорд и лорд Генри неспешно подошли к столу и, приподняв крышки, стали рассматривать, что там под крышкой.

— Как вы думаете, не стоит ли нам пойти сегодняв театр?, — предложил лорд Генри, — Наверняка где-нибудь, что-нибудь интересное. Хотя я и обещал кое-кому обедать в Уайт-клубе, но это мой старый приятель, так что можно телеграфировать ему, что я плохо себя чувствую или что внезапно занят, или сказать правду, что не могу присутствовать ввиду более позднего приглашения. Думаю, что последняя отговорка предпочтительнее; она умилит его своей дерзкой откровенностью.

— Надо фрак нацеплять! Какой ужас!, — сморщился Холлуорд, — Нет ничего беле отвратительного, чем эти фраки!

— Да уж! — томно процедил лорд Генри, — Современная мода отвраттительна! Фрак так мрачен и уныл. Ныне нашу жизнь может скрасить только цветистый порок!

— Право, Гарри, тебе не стоило говорить таких вещей при Дориане!

— При каком из двух? При том, который наливает чай, или пялится с картины?

— Перед двумя!.

— Я был бы счастлив пойти вместе с вами в театр, лорд Генри, — воскликнул Дориан

— Замечательно! Тогда в путь!, Бэзил, вы составите нам компанию?

— Я, право, я не могу. Дела, дела, дела!.

— Ну, так мы поедем одни — я и вы, мистер Грей.

— Я буду только рад!

Бэзил, закусив губу и, подошел к картине, держа чашку на весу.

— А я останусь с истинным Дорианом, — невесело сказал он.

— С чего это — истинный Дориан? — воскликнул юноша, подходя к нему. — Неужто я на самом деле таков?

— Да, именно!

— Как это чудесно, Бэзил!

— По крайней мере, по видимости, это вы! И на картине всегда останетесь таким!, — вздохнул Холлуорд. — А это многого стоит!.

— Как люди охотятся за верностью! — почти выплюнул лорд Генри, — Да даже в любви — это просто чистый животный инстинкт! Стабильность никак не связана с нашей волей. Молодые люди грезят верностью! И лгут, старцы мечтают согрешить — и обламываются! Вот и вся истина! Я умываю руки!

— Дориан! Не стоит вам ходить сегодня в театр! — сказал Холлуорд, — Оставайтесь! Вас ждёт хороший обед!

— Никак не могу, простите, Бэзил!

— Что так?

— Я пообещал лорду Генри составить ему компанию.

— Вы ничуть не упадёте в его глазах, если не выполните своего обещания! Он сам-то держит обещания? Никогда! Поверьте мне! Не стоит вам ходить с ним!

Дориан Грей рассмеялся и стал качать головой.

— Я молю вас!

Юноша как будто заколебался; он бросил быстрый взгляд на лорда Генри, который, с неизменной чашкой в руке, улыбаясь, слушал их беседу.

— Я обязан откланяться, Бэзил, — сказал он.

— Ваше дело! — сказал Холлуорд. Он вернулся к столу и поставил чашку на поднос, — Тогда не стоит терять времени! Уже вечер, а вам надо переодеться! Прощайте, Гарри! До свидания, Дориан. Надеюсь, заглянёте во мне на днях!… Завтра придёте?

— Пренепременно.

— Надеюсь, у вас хорошая память? Не забудете?

— Нет, разумеется! — утвердительно кивнул Дориан.

— А ты… Гарри?

— Да, Бэзил.

— Не забудьте то, о чем я просил тебя в саду сегодня утром.

— Я что-то ничего не припоминаю!.

— Я доверяю вам.

— Мне осталось доверять только самому себе! — сказал лорд Генри, похохатывая, — Так идемте же, мистер Грей! Мой кабриолет караулит нас у дверей! Я могу подбросить вас потом до дома. До свидания, Бэзил! Чудесный выдался денёк сегодня!.

Когда дверь за гостями затворилась, Холлуорд тяжжко уселся на диване. На его лице было написано выражение страдания и боли..

Глава III