Осип Мончаловский – Литературное и политическое украинофильство (страница 2)
«Кіевлянинъ», вообще, решительно отвечает: «нет» – на вопрос: есть ли какая-либо надобность въ развитии и усовершенствовании малорусского наречия, в превращении его в язык литературный и научный, когда у нас уже есть готовый литературный общерусский язык.
«Такие попытки, – замечает «Киевлянин», – всегда будут носить характер праздной затеи, так как они противоречат историческому ходу вещей. Ведь гг. Мордовцевы и единомышленные им поборники самостоятельности малорусского языка не могут сказать жизни: остановись и подожди, пока мы разработаем малорусский язык и превратим его в орудие культуры. Жизнь не остановится и будет продолжать свой естественный исторический ход, а в этом ходе наблюдается ежедневное, ежечасное, ежеминутное общение между собою миллионов великороссов и малороссов, при чем орудием такого общения является могучий, достигший высокой степени развития язык, язык Пушкина, Лермонтова, Гоголя и Тургенева».
«Новое Время» прибавило к приведенным замечаниям «Киевлянина» от себя следующее: «Никаких решительно препятствий и стеснений малорусскому языку населения Полтавской, Харьковской, Черниговской, Киевской и др. губерний в действительной русской жизни, а не в воображении г. Мордовцева и комп., не ставится. Никто никому и нигде в России по-малорусски говорить не мешает и не запрещаетъ. Одни безчисленные малороссийские труппы, и в столицах заставляющие вспоминать превосходное замечание Гоголя, что канчуки в большом количестве вещь нестерпимая, – живое тому свидетельство. Но гг. Мордовцевы хотя и не говорят этого, имеют в виду одно препятствие: неразрешение газет и журналов на их наречии, весьма мало похожем, кстати, на действительный язык малороссийского сельского населения. Да, это препятствие есть и должно быть, в культурных и государственных задачах России. В руках галицких поляков, малорусский жаргон Кулиша, Барвинского и комп. – орудие разъединения русского народа. Не будем же мы так простодушны, чтобы самим прилагать свои руки к подобному разъединению. Это неясно только разве г. Мордовцеву, да Лесе Украинке, да Олене Пчилке, да Носу, да Нечуй-Витру, Коржу, Комарю и Вороному, но совершенно ясно было Гоголю: вот имя, которое хоронит все лингвистические затеи украинофилов.» В ответ на оговориваемую статью Д.Л. Мордовцева напечатал В.С. Драгомирецкий, галичанин, живущий с детства в России, в тех же «С.-Петербургских Ведомостях» (н-р 100) пояснение, в котором представил стремление русской партии в Галичине к изучению русского литературного языка и к сближению местной литературы к общерусской. Выходя из единственно разумной точки зрения, что литературный язык должен быть один для велико-, мало- и белороссов, что, однако, решительно не умаляло бы значение областных наречий, необходимых, как в настоящее время в Галичине, для домашнего обихода, В.С. Драгомирецкий заключил свою статью следующими словами:
«В Галиции можно и следует поддерживать один только общерусский литературный язык, который распространяется там всё более и более и который при нынешних роковых условиях русского Прикарпатья единственно может сохранить его для всего русского мира».
Статья В.С. Драгомирецкого, написанная совершенно безпристрастно и верно представляющая деятельность и стремление русской партии в Галичине, вызвала со стороны г. Осипа Маковея, бывшего редактора украинофильско-правительственной «Буковины» в Черновцах, ныне сотрудника «Наукового Вістника», издаваемаго Обществом Т. Шевченка во Львове, ожесточенное возражение, в котором автор с задором, свойственнымъ всем литературно-национальным сепаратистам, старается осмеять всю полувековую деятельность русской партии в Галичине, силится доказать безпочвенность её стремлений, называет всех сторонников русской партии «противниками прогресса» и «ренегатами», – одним словом, сыплет всеми теми аргументами, которые такъ часто можно встретить в галицких изданиях, польских и малорусских с украинофильскою и полонофильскою тенденциею. Впрочем трудно передать своими словами или в содержании пошлость письма г. Маковея, по этому мы повторимъ его дословно так, как оно было напечатано в «С.-Петербургских Ведомостях» № 144.
«Письмо из Львова. (К вопросу о малорусском языке в Гали-чине)2.
Кому из галицких малороссов, не отказавшихся от своей народности, довелось прочесть письмо г. В. Драгомирецкого в редакции «Спб. Вед.», помещенное въ № 100 (14 апреля сего года), – того, конечно, неприятно поразила тенденциозность его. В самом деле, «блаженни вѣрующіе» в России, будто потребуется работа в течение всего нескольких лет… и русская речь будет раздаваться в Га-личине так же, как в Петербурге. Может быть, кому и на руку такое одурачивание русских читателей; быть может, иные довольны, если их таким образом надувают. Однако, да позволено будет усомниться в том, чтобы неверное изображение жизни галицких малороссов было полезно русскому обществу. Нужно сознаться, что великороссам трудно иметь достоверный сведения о положении вещей в Галичине, так как из Австрии в Россию допускаются лишь издания партии, к которой, принадлежит г.Драгомирецкий, доступ же малорусским изданиям из Австрии в Россию совсем возбранен. Вот почему противники малорусского языка позволяютъ себе писать по этому вопросу все, что им на ум взбредет.
В силу вышесказанного позвольте мне, малорусскому публицисту из Галичины, сделать несколько замечаний на письмо г. Драгомирецкого – на основании принципа: Audiatur et altera pars!
В этом году австрийские малороссы празднуют столетний юбилей появления «Энеиды» Котляревского, первой книжки на чистом малорусском языке. Этот год малороссы считаютъ началомъ эпохи своего национального возрождения. Таким образом, малорусская литература – далеко не новая «выдумка», так как существует уже 100 лет при невозможных для нее условиях в России и более легких в Австрии.
Много раз осуждаемая на смерть людьми, не имеющими отношения к науке (большая часть ученых признает за ней право на существование), она продолжает развиваться наперекор всякому доктринерству – искреннему и лукавому.
Со стороны ученых не было доказательств в пользу неспособности малорусского языка и литературы к развитию; но ложно понятый патриотизм, – будто бы, для нации имеет больше значения элемента количественный, чем качественный, – придумал разного рода стеснения для малорусскаго языка и литературы, и, вот, эта литература уже сто лет подвергается угнетению так, как никакая иная литература во всем мире.
В 1837 году Маркиан Шашкевич поставил вопрос малорусского языка в Галачине так же ясно, как Котляревский в России в 1798 году. Уже в 1848 году, когда в Австрии установлена была конституция и уничтожено крепостное право, галицкие малороссы выступили на арену политической деятельности, как самостоятельный малорусский народ. Но приблизительно в то же самое время славянофилы подыскивали общеславянский язык, которым, по их мнению, должен был бы быть русский, и вот, часть немногочисленной галицкой интеллигенции, еще не пришедшая к ясному национальному самосознанию, слишком ленивая для того, чтобы позаботиться о самостоятельном национальном существовании, – да притом поддавшись разным внешним влияниям, – ухватилась за идею готового русского языка, как за спасательный якорь. Привыкши к рабству, враги всякого прогресса и живой мысли, эти представители галицкой интеллигенции не пожелали быть хозяевами в собственном доме, предпочитая стать лакеями другого народа. В 1866 году эти рабы выступили с лозунгом: один народ – один язык (великорусский) и стали из себя корчить «галицких великороссов», хотя русского языка не знали и по сие время пишут третьяковщиной. Благодаря этим «quasi-великороссам», русская культура лишь теряла свой престиж в глазах галичан, так как галицкие малороссы и поляки по этим образцам составляли суждение о характере русской культуры вообще, как, с другой стороны, русские делали свои заключения о Галицкой Руси по этим галицким «великороссам», приезжающим очень часто в Россию, с целью выклянчить денежную помощь ради народных, будто бы, интересов. Такое суждение с обеих сторон было (и есть) заблуждением. Напомню один только факт, но где в игре – миллион: миллион рублей, выданный русским правительством для спасения банка во Львове, бывшего в руках, этих галицких «великороссов», исчез как дым, а имущество крестьян, которых «опекали» эти quasi-великороссы, продают еще и поныне…
Из письма г. Драгомирецкого можно вывести заключение, будто гг. галицкие «великороссы» создали какую-то свою культуру. Не можем позавидовать великороссам по поводу приобретения такой культуры…
За полстолетия существования его партии г. Драгомирецкий мог назвать только 12 деятелей, и то деятелей прежнего времени, из молодых же не назвал ни одного. Из них Головацкий, Наумович, Зубрицкий, Хиляк и Николай Устианович умерли; Добрянский, Дедицкий и Гушалевич – инвалиды; Петрушевич – историк в средневековом духе, без всякого значения в научном мире; Свистун – партийный публицист, но отнюдь не ученый; Шараневич и Залозецкий пользуются известностью лишь в тесном кругу своей партии, Эта семерка оставшихся в живых «великорусских» деятелей в Галичине в общей сложности имеет около 500 лет жизни – цифра внушительная и показывающая, что их деятельность осталась позади. Заместителей себе они не оставили. Если и найдется несколько молодых их последователей, то они решительно не стоют даже и того, что стоют вышепомянутые инвалиды. Нужно быть оптимистом, подобно г. Драгомирецкому, чтобы так возвеличивать своих «деятелей». Некоторые из этих «деятелей» создали миниатюрную и в то же время довольно странную литературу, которую г. Пыпин окрестил «особой русской литературой». Но в наши дни в Галичине уже некому создавать и подобную «великорусскую» литературу; поэтому «Галичанин», «Русская Беседа» и другие издания этого направления живут почти исключительно перепечатками русских авторов.