Осип Мандельштам – Я вернулся в мой город… (страница 8)

К широкой Азии, к Америке привык, Слабеет океан, Европу омывая. Изрезаны ее живые берега, И полуостровов воздушны изваянья; Немного женственны заливов очертанья: Бискайи, Генуи ленивая дуга. Завоевателей исконная земля, Европа в рубище Священного союза; Пята Испании, Италии Медуза И Польша нежная, где нету короля; Европа цезарей! С тех пор, как в Бонапарта Гусиное перо направил Меттерних, — Впервые за сто лет и на глазах моих Меняется твоя таинственная карта!

Encyclyca[1]

Есть обитаемая духом Свобода – избранных удел. Орлиным зреньем, дивным слухом Священник римский уцелел. И голубь не боится грома, Которым Церковь говорит; В апостольском созвучьи: Roma! — Он только сердце веселит. Я повторяю это имя Под вечным куполом небес, Хоть говоривший мне о Риме В священном сумраке исчез!

Посох

Посох мой, моя свобода — Сердцевина бытия, Скоро ль истиной народа Станет истина моя? Я земле не поклонился Прежде, чем себя нашел; Посох взял, развеселился И в далекий Рим пошел. А снега на черных пашнях Не растают никогда, И печаль моих домашних Мне по-прежнему чужда. Снег растает на утесах — Солнцем истины палим… Прав народ, вручивший посох Мне, увидевшему Рим!

Ода Бетховену

Бывает сердце так сурово, Что и любя его не тронь! И в темной комнате глухого Бетховена горит огонь. И я не мог твоей, мучитель, Чрезмерной радости понять: Уже бросает исполнитель Испепеленную тетрадь. Когда земля гудит от грома И речка бурная ревет Сильней грозы и бурелома, Кто этот дивный пешеход? Он так стремительно ступает С зеленой шляпою в руке, И ветер полы развевает На неуклюжем сюртуке. С кем можно глубже и полнее Всю чашу нежности испить; Кто может, ярче пламенея, Усилье воли освятить;