Осинцев Петр – Дымят редакционные трубы (страница 2)

Я не умел давать сдачи до определенного этапа. Рассказывал родителям, что меня обижают, и от папы всегда неизменно слышал: «Бей в морду!», а от мамы: «Кулаками делу не поможешь. Учись договариваться». Вот и приходилось разрываться между родителями, стараясь угодить обоим одновременно.

Вместе со мной в группу детского сада ходил Денис. Задиристый мальчуган, который как будто ненароком старался зацепить меня. Мне казалось, что делает он это случайно, но в какой-то момент понял – специально. Чтобы задеть меня. Как можно больнее.

Терпел я, терпел унижения от этого задиры, но чаша терпения любого человека, даже маленького, не безгранична. Собравшись с духом, зарядил я этому Денису со всей своей детской дури. Заорал мой обидчик благим матом на весь детский сад. На рев сбежался чуть ли не весь коллектив детского сада, Дениску начали успокаивать, а меня вроде бы даже поставили в угол. Полагаю, что потом моя мама имела разговор с воспитательницей и заведующей детсада, но вопрос удалось решить. Без последствий для меня. Мама умела договариваться с нужными людьми. Позже этому искусству в какой-то мере научился и я…

После этого в детском саду меня старались обходить стороной. Знали, что я могу ответить. Кулаком.

Большую часть забавных историй, которые произошли со мной в детстве, я слышал от родителей во время праздничных застолий. Слава Богу, во время общесемейных и дружеских праздников меня не заставляли рассказывать стихи или петь песни, стоя на табурете или стуле перед гостями. Наоборот, я сидел за столом вместе со всеми или, если мне надоедали разговоры взрослых, уходил в свою комнату, где играл (позже – читал) один или с детьми, которых приводили с собой гости. Итак, далее – парочка смешных историй из моего детства.

Чаще всего вспоминается случай, связанный с бородатым анекдотом про монашек.

Настоятельница монастыря собирает монашек:

– Сестры, к нам в монастырь завезли морковку!

– Ура-а-а! – хлопают в ладоши монашки.

– Что вы радуетесь, дуры, она же тертая!

Услышал я этот анекдот на одном из застолий, когда мне было лет шесть или семь, накрепко запомнил и старался рассказать его при каждом удобном случае. Каждым удобным случаем, как вы понимаете, были очередные посиделки. Благодарные слушатели (в лице многочисленных родственников и друзей) с удовольствием выслушивали меня, а потом заразительно смеялись. Чем был вызван здоровый даже не смех, а ржач, я тогда не понимал. Осознание того, какой пошлый анекдот я на самом деле рассказывал, пришло ко мне спустя лет семь-восемь, когда с экранов телевизоров, а также со страниц специализированной прессы (а-ля «Спид-инфо») на молодежь хлынул поток откровений. В том числе и о том, каким образом девушкам можно использовать морковь и огурцы.

Второй случай связан с особенностями моего слуха. Несмотря на то, что слух у меня достаточно острый, и я прекрасно слышу все, что, например, происходит у соседей наверху или за стеной, кое-что иногда недослышиваю. Подобным «расстройством» страдал деда Митя (Русаков Дмитрий Александрович, мамин папа), который в последние годы жизни жил с нами в одной квартире. Бывало, задашь ему какой-нибудь неудобный для него вопрос, так он делал вид, что не слышит. Зато потом, когда обсуждаешь вещи, для постороннего слуха явно не предназначенные, дед тут как тут: все прекрасно слышит и запоминает. И позже, во время общения с дедом, всплывают некоторые подробности, которые, как мне казалось, он просто не мог слышать. Оказывается, еще как мог. Ну, да ладно, я на деда не в обиде, тем более, что мужик он был мировой.

Так вот, к чему я все это рассказываю? Мои родители выращивали овощи и фрукты на участке, который был выделен в садовом обществе, расположенном за железнодорожными путями. Дорога туда казалась мне, маленькому, очень неблизкой, поэтому добираться до места назначения я предпочитал на велосипеде. Детский трехколесный велик довольно требователен к качеству дорожного покрытия, особенно если им управляет такой мелкий шкет, как я. Выбирать в связи с этим я старался ровную, гладенькую дорожку. Вернее, ехать по ровной (соответственно качеству дорожного покрытия), гладенькой дорожке мне предлагали родители. А я почему-то слышал это слово как «сладенькая» – видимо, оно мне было ближе и понятнее. И так всем и рассказывал: «я сегодня с папой и мамой ездил в сад по «сладенькой дорожке». Те, кто это слышали, посмеивались, а я не мог понять, что они тут смешного нашли…

В третьем (или четвертом, точно не помню) классе по собственной глупости и невнимательности я получил травму, итогом которой стало резкое падение зрения – с эталонной единицы до минус трех на оба глаза. Врач выписал мне рецепт, по которому были заказаны очки, но надевать их в школу я не хотел, предполагая, что одноклассники начнут дразнить «очкариком», «четырехглазым» или еще как похлеще.

Выяснив, в чем причина, мама по договоренности с классной руководительницей, пришла на первый урок в один из дней и в доступной форме, на понятном для ребятишек той поры языке объяснила, по какой причине их одноклассник (то есть я) наденет очки. И, что самое важное, почему не стоит давать ему по этой причине обидные прозвища. Помню, когда мама закончила свое небольшое обращение, один из самых отъявленных хулиганов класса, сидевший на соседней парте, тихонько подтолкнул меня и прошептал: «Ну, надевай уже, чего ты». Кличек, связанных с конструкцией, «украшавшей» мой нос, я впоследствии ни разу не слышал.

Вспомнилась тут мне еще одна история из детства, которая произошла примерно в 1989-1990-м году.

Мамин папа, дедушка Дмитрий Александрович и младшая мамина сестра, Лида, жили в Челябинске. На первом этаже их дома работал огромный комиссионный магазин, рядом с которым в теплое время года велась активная уличная торговля. В числе прочего там можно было купить шашлыки, которые жарил какой-то сын гор. С высоты прожитых лет скажу, что их вкусовые качества были далеки от идеала – обычный уксусный (а-ля советский общепит) маринад не давал раскрыться истинному мясному вкусу. Однако в то время куски этого жареного мяса казались мне верхом кулинарного искусства. Стоили шашлыки каких-то неприличных денег – 2,5 рубля за порцию, если я ничего не путаю. Такой суммы 10-летнему пацану взять было просто неоткуда, поэтому мне оставалось только ходить рядом с дымящимся мангалом и облизываться.

И вот, как-то раз я выпросил у мамы целый рубль, чтобы купить пластмассового солдатика, продававшегося в киоске справа от входа в комиссионку. Стоила игрушка 95 копеек.

Спустившись из квартиры во двор и, добежав до киоска, выпалил в окошко:

– Дайте вон того зеленого солдатика! – проговорил я, одновременно сунув в окошко руку с зажатой в ней рублем.

Продавщица взяла у меня деньги, и через мгновение я стал счастливым обладателем какого-то серо-зеленого мутанта-уродца с автоматом и щитом. На тот момент он мне казался самой высокотехнологичной и современной игрушкой, которая вообще может быть на белом свете. Протянув руку за сдачей, я приготовился ощутить в ладошке пятикопеечную монету, но вместо этого продавщица выдала мне на сдачу 9 рублей 5 копеек, то есть так, как будто я до этого подал ей не 1 рубль, а 10.

Не веря своему счастью, я отошел от киоска и направился в сторону шашлычника. Я подумал, что не стоит говорить родственникам о такой приятной неожиданности, а нужно прогулять неожиданный подарок судьбы. Помните, как в «Обыкновенном чуде» говорил Король в исполнении Евгения Леонова: «Сегодня я буду кутить. Весело, добродушно, со всякими безобидными выходками. Приготовьте посуду, тарелки: я буду все это бить. Уберите хлеб из овина: я подожгу овин».

Вот примерно так же собирался кутить и я. Сено, правда, не в овине, я тоже поджег, но об этом расскажу как-нибудь в другой раз.

Буквально через пару минут я подошел к шашлычнику и заказал две порции, решив, что на остальные деньги куплю мороженого. Минут через десять я, получив в руки две картонные тарелки с мясом, маринованным луком, и алюминиевую вилку, я присел за столик. Прохожие и сидящие за столиками начали оглядываться на меня: не каждый день увидишь скромно одетого пацана, который заказывает сразу две порции шашлыка.

А я тем временем приступил к трапезе. Выше я уже указал, что шашлык был далеко не идеальным, но мне он казался вкуснейшим на свете блюдом.

Осилив одну порцию из пяти среднего размера кусочков мяса, я принялся за вторую. Но, когда я съел один кусочек из пяти, понял, что оставшееся доесть просто не смогу. Тут я начал думать, что же делать с этим мясом? Как вариант, можно было угостить местную кошку, постоянно ошивавшуюся неподалеку от шашлычника, однако мне такой подход показался расточительством, и я не нашел ничего лучше, как сложить остатки еды в карман, смяв тарелку. Что я, собственно говоря, и сделал.

Домой к родне, где меня ждали мама и дед, я шел медленно, неспешно разжевывая куски мяса, которые я доставал из кармана, и давясь, глотал. Не то чтобы я не хотел делиться шашлыком с родней, нет. Мне просто было неудобно от осознания того, что наелся мясом досыта, а они такой возможности лишены… А на оставшиеся деньги на следующий день я купил мороженое и угостил им и маму, и деда, и тетку.