Оса Эриксдоттер – Фаза 3 (страница 50)

К полицейским полагается обращаться “сэр”. Нет, наоборот, это полицейские должны так обращаться к обычным людям. У Теда был постоянный клиент – шеф полиции в Деннисе. Как-то он пригласил Теда пожить летом на своей даче у моря и привести в порядок участок. У него были ручные кролики, Тед мгновенно с ними подружился. Нет, ничего против полиции он не имел.

Парень в форме обернулся, направился к Теду и остановился в двух метрах. Круглая угреватая физиономия.

– В чем дело?

– Где я? Это какая-то тюрьма?

Собственно, он хотел задать совсем другой вопрос, но и этот сойдет – неплохо бы для начала узнать, где ты находишься.

– Мы находимся в медицинском центре Портленд Бейсайд.

– Вот оно что… – Хотел было добавить “сэр”, но сообразил, что это обращение принято только у полицейских. Подчеркнутое уважение, даже к подозреваемому. – А как вас зовут?

Охранник помолчал – должно быть, взвешивал, стоит ли доверять такой важный секрет этому, как ему сказали, ненормальному и даже опасному старику. Наклонил голову, и кожа на горле собралась в складки, как у петуха.

– Клинт.

Тед доброжелательно улыбнулся.

– Не Иствуд, случайно? – Выпрямился, выдвинул подбородок и прищурил глаза. – В этом мире два типа людей, мой друг, – сказал с хрипотцой, подражая интонации знаменитого актера. – Одни следят, чтобы пистолет был заряжен, другие копают.

Охранник улыбнулся.

Тед немного загордился – можно договориться с кем угодно, важно найти подход.

– Вы Клинт, а я Тед. – Он протянул руку. – Очень приятно.

Охранник замялся – вероятно, получил приказ избегать физического контакта.

Тед выждал пару секунд и опустил руку.

– Послушайте, Клинт. Мне нужен телефон – позвонить дочери.

– Я не имею права вас выпустить. Пока.

– Пока?

– Мы должны собрать всех. Потом можно будет немного прогуляться.

– И сколько их – всех?

– Две тысячи.

– Две? Тысячи?

– Да, сэр.

Наконец-то обратился как полагается. Сэр.

– А кто ваш шеф?

– Американское государство.

Тед пристально посмотрел Клинту в глаза – непохоже, что шутит. Белобрысый ежик, неулыбчивая физиономия – такие шутить не умеют.

– А вы служили в армии?

– Да. В Ираке.

– Жутковатое место.

– Мне повезло. Вернулся.

– Послушайте… мне и в самом деле очень нужно позвонить.

– Ничего не могу сделать, сэр.

Необъяснимо – дверь распахнута настежь, а ощущение, что он в клетке.

– Мне нужен адвокат. – Тед вспомнил, что говорят в таких случаях герои сериалов.

– Уже скоро принесут ланч, – криво улыбнулся охранник, – вы наверняка почувствуете себя куда лучше.

– Я и так неплохо себя чувствую. Я же не больной.

– Будем надеяться, что так и есть.

– В каком смысле?

– Все под наблюдением. Но я могу передать, чтобы ваше заявление отметили в журнале.

– Я ничего не заявлял.

– Как не заявляли? Вы заявили, что вы не больной.

Тед Йенсен считал себя знатоком человеческой природы. Он сидел за рулем газонокосилки со школьных лет, хозяева качались в гамаках или в плавках и купальниках потягивали на краю бассейна сладкий розовый лимонад. Нормальные люди на отдыхе. Он ничего не имел ни против полицейских, ни против так называемых плохих парней, которые часто оказывались вовсе не такими уж плохими. И этот парень такой же, как все, ни лучше ни хуже. Людей Тед понимал, но совершенно не мог взять в толк, что происходит.

Охранник вежливо попрощался, пошел по длинному коридору и вскоре исчез за углом. Тед не успел ни о чем его расспросить – где, например, можно купить еды. Или как открыть окно, на котором он не нашел ни одного привычного шпингалета. Единственное, что успел заметить, – циклопические размеры светлого кирпичного здания.

В который раз ругнул себя, что забыл телефон. Вообще-то неудивительно – совершенно растерялся, когда за ним приехали. Он знал, что ему это предстоит, но почему-то был уверен, что его отвезет Селия. Она же работает со всей этой историей.

Ничего. Тыквочка – девочка умная, наверняка найдет способ, как с ним связаться.

И вообще – никаких оснований для беспокойства. Чистота идеальная, дверь никто не запирает. Бывает хуже. Например, остаться на Земле одному, как в том апокалиптическом фильме. Или заболеть раком.

Тед присел на край койки.

Надо на все смотреть с хорошей стороны. Скоро принесут что-нибудь поесть. Уже неплохо. А главное, он чувствует себя совершенно здоровым. С удивлением вспомнил, как скверно было зимой, когда он почти не мог читать, переставал узнавать буквы, раздражался на печатников. Как он просыпался по утрам, и ему казалось, что лужица на полу, которую он сам же и сделал, в темноте наливая стакан, – не вода, а его собственный мозг. Как пытался преодолеть это бессилие, как напрягал память, а результат все тот же: мир казался одноцветным, выкрашенным какой-то невыносимо яркой краской. Он с трудом определял ее цвет и тут же забывал. Внезапные ознобы, нелепые видения – как-то раз, проснувшись, обнаружил, что около его постели стоит милый ослик. Хотел погладить, но тот исчез так же неожиданно, как появился. Галлюцинации. Он никому о них не рассказывал, даже Селии, прекрасно понимая – что-то тут не так, и ему было стыдно. А иной раз совсем худо: он проклинал свою беспомощность и заодно Господа – что он такого плохого сделал, чтобы наказывать его так безжалостно?

Теперь все по-другому. Цвета вернулись на свои места, и слова в книге или газете выстроились в легко различимом порядке. Но появились жутковатые предчувствия. Что будет дальше?.. Или, вернее, что может быть дальше? Он не понимал, и, что еще хуже, – похоже, не понимал никто.

Тед вспоминал, как обвинял свою мать, когда та заболела. Не сдавайся, мам! – то и дело повторял он. Не сдавайся! Мать отказывалась принимать душ, перестала заниматься даже простейшей уборкой. Вечно засовывала что-то под кровать и устраивала истерики, когда он пытался навести порядок. Ему тогда казалось, что она слишком легко поддалась болезни, не борется, не старается хотя бы управлять своими эмоциями, поддается малейшему нелепому импульсу. Только гораздо позднее он понял, что взывать к здравому смыслу бесполезно – все перекрывало чудовищное бессилие, которое мать, по-видимому, осознавала сама. Осознавала и само бессилие, и свое бессилие с ним бороться.

Ничто так не унижает человека, как понимание, что он не в состоянии справиться с элементарными вещами, выпадает из окружающего мира. Растерянность, когда не соображаешь, как пользоваться телефоном или пультом дистанционного управления.

А вот Селия не повторила его ошибки. Ни разу. И с бабушкой она была куда терпеливее и ласковей, чем он, хотя к концу та сделалась совершенно невыносимой. Он так и не собрался сказать дочери, что преклоняется перед ней. И дело вовсе не в ее блестящем интеллекте, а в человечности, в безграничном терпении и сострадании.

Тед был почти уверен, что сама Селия это не осознаёт.

Он глянул на телевизор на стене и невольно улыбнулся – полка с телевизором почему-то под самым потолком. Ностальгически старый, маленький, пузатый, напоминающий коробку из-под обуви, разве что чуть побольше. Но с пультом – Тед, осмотревшись, нашел его на письменном столе.

Нажал на кнопку, и экран, к его удивлению, засветился. Странно – он отчего-то был уверен, что старый ящик не работает. Вернее, странным ему показалось не то, что телевизор работает, а его собственная уверенность – мол, ясное дело, не работает. И каналы переключаются. Маленькая, но четкая картинка. Какое-то ток-шоу, две женщины друг напротив друга в гигантских креслах, одна из них – известная киноактриса. Черные волосы гладко зачесаны, как на картинах эпохи Возрождения.

Он сел на край кровати, задумался и вздрогнул, когда из телевизора донесся гром наверняка записанных заранее аплодисментов.

* * *

Селия сидела на месте водителя в отцовском пикапе, подобрав ноги так, что они чуть не упирались в баранку. Почему-то в такой позе ей было спокойней. С детства знакомый запах: бензин, влажная земля, какие-то давнишние, вряд ли сегодня применяющиеся удобрения. На лобовом стекле справа, на присоске, клемма с бумагами – квитанции, адреса, перечень заказов. Как всегда – как в прошлом году, в позапрошлом, как десять лет назад.

На полу нераспечатанный рулон кухонных салфеток. Задних сидений в пикапе нет, только узкая, обитая дерматином доска, из прорех торчат клочки пенопласта. За спину отец складывает инструменты, рабочую одежду, тут же ярко-желтый светоотражающий жилет.

И сколько она вот так просидела? Час? Два? Что за бесконечный день… Уже и слез не было, а Селия продолжала себя упрекать: почему не звонила отцу чаще? Почему навещала только раз в две недели? Трудно было, что ли? Чем занималась по воскресеньям? Отсыпалась. Работала, читала медицинские журналы.

Она зачем-то завела мотор. Тут же автоматически включился CD-плейер. Музыка, которую она никогда не слышала, какой-то бард, голос немного похож на Боба Дилана. Неторопливая баллада. Очень неплохо, даже хорошо, только неожиданно. Как много она не знает про своего отца! Этот старенький пикап был для Теда вторым домом. Даже не вторым – первым, ведь почти все время он проводил за рулем. Закончив работу, он ехал не домой, а к морю. Когда Селия была маленькая, брал ее с собой. Они устраивались на камнях, он прихлебывал пиво из банки и показывал ей парящих в небе или прогуливающихся по песку птиц – откуда-то знал все их имена.