Оса Эриксдоттер – Бойня (страница 52)
Провела рукой по лбу – кровь. Откуда?
Медленно, очень медленно встала и пошла к выходу. Прямо под ноги упала полуголая женщина. Глаза Глории заплыли слезами. Что бы ни ожидало – бежать. Пусть стреляют. Она слишком долго жила в призрачном мире литературы, настало время действовать. Бежать. Хватит на три метра – значит, на три. На пять – значит, на пять.
В щеку ткнулось вороненое дуло карабина.
– Давай-давай, – молодой парень добродушно ухмылялся, – поторапливайся. Свинячий праздник вот-вот начнется.
Глория с трудом спустилась по грязному пандусу и ступила на траву. Земля под ногами покачнулась. Солдаты подталкивали ее прикладами – не сильно, но чувствительно. Толпа медленно и неравномерно протискивалась сквозь узкий проход между стальными заграждениями. Опять ферма.
Но…
Она с ужасом уставилась на низкое строение.
Глория так и не успела понять, что происходит. Яркие, мертвенно белые трубки на потолке больно резали отвыкшие от света глаза. И какой-то глухой, то усиливающийся, то ослабевающий шум из-под земли, будто там проложена линия метрополитена.
По коридору разнесся рев. Какой-то мужчина там, впереди, бросился в сторону и пытался взобраться на стену. Ногти царапали белую, гладко окрашенную поверхность. Она с ужасом заметила длинную окровавленную бороду.
Ее затолкали в низкий стальной бокс. Через несколько секунд возобновилось урчание подземных машин. Вальдемар поднял руки и исчез. Провалился сквозь пол и исчез. И не он один.
Все. Западня. Отсюда не выбраться.
Несколько секунд перерыва – и настала очередь следующей группы.
Крик, воздетые руки – и молчание. Она попыталась отступить, но где там… Сзади напирала подгоняемая окриками и хлюпающими ударами толпа.
Внезапно коридор кончился. За спиной послышался скрип закрываемой решетки.
В глазах потемнело. Словно в тумане увидела человека в белом, лицо закрыто медицинской маской, кокетливая сеточка на волосах.
Он поднял руку и нажал на рычаг.
Пол под ногами закружился, и Глория, не успев даже вскрикнуть, провалилась в шахту.
Четыреста двадцать пять.
Юхан Сверд с отвращением смотрел на испещренные цифрами листки. Донесение из Крусбакки – 340 женщин, 76 мужчин. Девять малолетних, среди них четыре девочки и пять мальчиков. И сопроводительная, с примерной тщательностью распечатанная таблица:
Не дочитав, отложил листы. Разболелась голова. Далеко не первый подобный отчет, но этот всерьез испортил настроение. Маркировка малолетних жертв эпидемии, принятая Партией Здоровья, показалась излишне конкретной. Помеченный звездочкой Хуго Кранс не давал покоя.
Високосный мальчик, родился двадцать девятого февраля. Как и он сам. Магический день, которого, вообще-то, существовать не должно. Юхан был уверен, что сама дата его рождения предполагает сверхчеловеческие возможности.
Очевидно, этот мистический закон распространяется не на всех.
Смял лист и сунул в шредер. Рука заметно дрожала. Какого дьявола они подсовывают ему это дерьмо? Исполнительные, но амбициозные идиоты…
Он резко встал и направился в маленький рабочий кабинет в дальнем конце комнаты. Потянулся к дверце бара в углу, но передумал. Подошел к окну. Белая ночь… тоже не без мистики. Чайки, вяло переругиваясь, носятся над самой водой.
Молодая пара в тренировочных костюмах, по очереди фотографируют друг друга. У парня на животе майка вот-вот лопнет. Женщина, тоже толстуха, держит на руках пухленького хохочущего малыша. Американские туристы, кому же еще не спится ночью? Джетлаг никто не отменял.
Из головы не выходит Крусбакка. Забыть как можно скорее. Его единственная и главная забота математического свойства. Сотни тысяч должны превратиться в ноль. Вот его главная забота. А Хуго Кранс… что же, в любом большом деле огрехи неизбежны. Лес рубят – щепки летят.
Он еще раз глянул на упитанного ребенка на руках у американки. В этой весовой категории все дети одной ногой в могиле уже от рождения. Ну нет… избавиться от таких, как Хуго Кранс, не просто экономия денег налогоплательщиков. Это еще и экономия инвестиций в образование, которые никогда не окупятся. И, как ни странно, народ с этим согласен.
Росси обещал закончить акцию в сентябре, но Юхан попросил его пересмотреть планы. Чем быстрее, тем лучше. Если они достигнут поставленной цели – ноль ожиревших – к концу лета, можно считать, что выборы выиграны.
Швеция станет легче на миллион килограммов. У него до сих пор при этой мысли по спине пробегал приятный холодок. Несколько сот свиней в день вроде бы и не так много, но Крусбакка – далеко не самая крупная бойня. “Свинина Госберга” в Сконе дает цифры посерьезнее – до двух тысяч за ночь, что на пятнадцать процентов превышает план.
Молодые родители закончили фотосессию. Мамаша сунула ребенка в коляску и достала бутылку кока-колы. Цены на подобные напитки увеличились чуть ли не вчетверо, но этим американским свиньям, очевидно, плевать. В этом и есть главная проблема: покуда есть сахар, люди будут его покупать. И не только заезжие туристы вроде этих, но и шведы. Казалось бы, можно закончить эти рыночные игры с ценами, запретить – и проблема решена. Как выяснилось, нет. Так просто не запретишь. Промышленность взвоет.
Юхан задержался у окна. Раньше он любил Америку. Прямота, уверенность.
Счастливый толстяк на улице потянулся за банкой. Женщина мгновенно подняла ее на вытянутой руке и даже встала на цыпочки. Он подпрыгнул – но впустую; она сделала шаг назад, потеряла равновесие, пролила чуть не полбанки и изобразила гримасу ужаса. Оба хохочут.
Интересно, что они думают о скандинавах с их жирофобией и безумными ценами на сладкие напитки? Наверное, уверены – они спятили.
Когда-то они с Эми этим и занимались. Смеялись над шведами. Как они ржали, наблюдая за шведской компанией в ресторане в Нью-Йорке! В течение всего ужина шведы нарушили молчание один раз – удивились непомерной величине порций. Сидели, искоса поглядывая друг на друга, и молча жевали знаменитые стейки величиной со скаковое седло. Или тридцатилетние балбесы с обритой головой, таскающие за собой пластиковые контейнеры с домашней едой на пикник в Центральном парке. Эми чуть не сгибалась пополам от хохота.
Юхан поморщился. С чего бы он вдруг про нее вспомнил?
Не до нее.
Отошел к письменному столу.
Он, по сути, самый могущественный человек в Швеции. А она? Поехала со своим мотоциклистом в Париж, чтобы еще хоть на пару недель… как она там выразилась?
Юхан мог бы ее найти – проще простого. Пару раз он даже погуглил ее фамилию, даже открыл фейсбук, но на том все и закончилось.
Но все равно заноза осталась. Как сложилась ее судьба?
Больше всего ей хотелось умереть. За последние дни желания сменялись: Молли, вода, еда, тепло, дом… все что угодно, только не этот ад. Но теперь уже ничто не казалось важным. Хелена хотела умереть. Невыносимая головная боль рассекала голову и отдавалась электрическими разрядами в каких-то шейных нервах. Она мечтала только об одном – об освобождении. А в ее положении путь к освобождению тоже только один: умереть.
Опять их куда-то повезли. Опять скотовоз, опять выкрики, ругань, сыплющиеся удары. Перед тем как поднять пандус, загрузили черные мешки с покойниками.
Тысячу раз ей приходила в голову эта мысль, но грудная клетка продолжала упрямо подниматься и опускаться, словно это имело хоть какой-то смысл – дышать.
Если полузабытье можно назвать сном, ей снился Ландон, как он ее спасает. Как-то проснулась и услышала: он ее зовет. Откликнулась, но, конечно же, он ее не услышал. И не мог услышать: тут же начал истошно вопить весь барак. Определить, что это было, сон или взрыв коллективной паники, она не смогла. Через несколько минут все стихло.
А вчера она видела отца. Он вылез из канализационного люка с ружьем на спине.
И вдруг за считаные секунды изменился: тело высохло до скелета, испарилось белым дымком, рот искривился в мучительной гримасе, слюна превращалась в мыльные пузыри, они медленно поднимались к потолку.
Она хотела его потрогать, но не смогла встать. Рот отца округлился, он дышал, как пойманная рыба.
Теперь и лицо растворилось, как в кислоте, остался только череп.
Хелена закричала – ей показалось, за ней приходила сама смерть.
Грузовик накренился, ее прижало к груде мешков с трупами.
Человеческая кожа. В медицинском училище она научилась зашивать раны. Она и сейчас помнила свое удивление – насколько же прочна и эластична кожа человека! Прогибается почти на длину идеально заточенной иглы, но никак не хочет прокалываться. Хелена с восхищением смотрела на уверенные действия хирурга: подумать только, как легко отремонтировать человека!