Оса Эриксдоттер – Бойня (страница 46)

Опять потерла виски и начала себя уговаривать: не надо впадать в отчаяние. Можно научиться писать левой рукой. Купить машину с автоматической коробкой. А разве она и так не хотела купить кухонный комбайн? Эта штука делает за тебя больше половины работы. И Молли может помогать, она любит возиться в кухне и уже кое-чему научилась.

Чуть не брызнули слезы.

Ландон обо мне позаботится, повторяла Хелена, как мантру. Ландон позаботится.

Женщина рядом пронзительно закричала:

– А-а-а-а! Что-то по мне ползет!

Она начала прыгать и отряхиваться, споткнулась и упала прямо на Хелену. На поврежденную руку.

Хелена на секунду потеряла сознание от боли, даже крикнуть не успела. Очнувшись, начала в панике нащупывать узел стягивающего руку пояса. Но было уже поздно, повязка соскользнула. Пульсирующей струей хлынула кровь.

Через сорок пять минут серебристый BMW Улы Шёгрена свернул на ведущую к хутору узкую, кое-как посыпанную гравием и полузаросшую травой дорожку.

Ландон притормозил.

Небольшой щиток предупреждает: дорога частная. У канавы воткнут железный прут с грубо приваренным, насквозь проржавевшим почтовым ящиком. На ящике наклейка: “Семь Шёгрен”.

Ландон не сразу сообразил: не семь Шёгренов, а семья Шёгрен. А вот об этом он почему-то не подумал. А вдруг там их и вправду семь? Или пусть не семь, но кто-то еще, кроме вдребезги пьяного Улы? Вряд ли. Ни малейших признаков, что в жизни фермера был кто-то, кто, к примеру, стирал бы его одежду. Или, по крайней мере, напомнил: на дворе почти лето, а ты вырядился в эту зимнюю куртку. Оденься по-человечески, чудило!

К тому же Ула далеко не молод. Жена, как сказал парень на заправке, ушла. Если и есть дети, то уже взрослые, вряд ли будут торчать на умирающем хуторе. Наверняка съехали.

Выждать десять минут. Дождаться, пока старик откроет первую бутылку.

Ровно в 15:15 Ландон свернул на частный проселок Улы Шёгрена. Дорога пропетляла по леску и закончилась надписью “ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН”. Такую же надпись он видел в заброшенном военном лагере, только здесь надпись была очень яркой и не на ленте, а на новеньком, еще не засиженном мухами щите.

Он притормозил. Подумал и решил, что надпись адресована энтузиастам защиты животных – несколько лет назад они очень оживились, пикетировали свинофермы, коровники и птицефабрики, устраивали акции. И потом, что значит “воспрещен”? Шлагбаум закрыт, но не заперт, ворота настежь. Для зверозащитников – пригласительный билет. Ландон в душе их понимал – жизнь свиней на этих фермах ужасна, и чем большему количеству людей удастся продержаться на бобовых гамбургерах, тем лучше. Понимал, но жалел. Посвятить юные годы спасению мира, а десять лет спустя стоять в пригородной закусочной и жарить ту же фалунскую колбасу[35] для ровесников, у которых хватило ума получить образование. Хватило ума учиться, а не громить свинофермы, не выезжать на суденышках Greenpeace и потом сидеть ночь в каталажке. Тоже, конечно, не страшно, наутро пойдешь домой, но время упущено. Годы проходят в борьбе, которая если и увенчается успехом, то в очень далеком будущем.

Ландон открыл дверь, вышел из машины и сразу почувствовал запах. Удушливый, кисловатый, он никак не вязался со знакомым спектром сельскохозяйственных запахов. А уж тем более с запахом свинарника. Запах свинарника ни с чем не спутаешь. А здесь какая-то гниль. Старик совсем запустил хозяйство.

Он приподнял шлагбаум с рогульки и отвел в сторону. Посмотрел на бетонные столбики – отлиты совсем недавно. Рядом валяется кусок черной, еще не заржавевшей арматуры. И краска на шлагбауме свежая. Странно… ферма разорилась, за каким чертом ставить новенький шлагбаум? На мокрой после ночного дождя глинистой земле следы протекторов – явно не BMW. Грузовик или колесный трактор.

Вернулся к машине и завел мотор. За шлагбаумом дорога поднималась на холм. На фоне голубого, без единого облачка неба словно из земли выросли два огромных сарая, а потом и бледно-желтый двухэтажный дом.

Серебристый BMW припаркован около дома. Ландон поставил машину рядом, но задом к дому, чтобы в случае чего не терять времени на разворот. Что-то ему подсказывало: такое развитие событий не исключено.

Подождал немного, не снимая руки с ключа зажигания. С верхнего этажа послышалась музыка, и он облегченно выдохнул.

Старик уже начал пировать.

Вышел из машины. Здесь запах еще сильнее, чем на въезде. Посмотрел на большой бетонный сарай. Отсутствие окон делало его похожим скорее на фабрику, чем на помещение для животных. Вокруг полицейские заграждения. К зданию прислонены длинные стальные трубы, бликующие под солнцем.

Death row, подумал Ландон. Камера смертников.

Его начало тошнить.

Подошел поближе – надо понять, откуда исходит эта удушливая вонь. Неужели старик совсем ополоумел, запер оставшихся свиней и оставил их подыхать?

Посмотрел на черную, влажную глину. Во всем, что он видел, было что-то неестественное. Даже трава не растет.

Он уже собрался пойти в дом поговорить с Улой, как услышал звук.

Резко обернулся. Неужели там еще живут свиньи?

Должно быть, почудилось.

Нет, не почудилось. Точно такой же… крик?

Кричит человек.

Ландон бросился к сараю. Его чуть не сбила с ног чудовищная вонь, накатившая, как девятый вал. Он закашлялся, закрыл рот и нос рукой и протиснулся сквозь заграждения. Дверь заперта на толстый засов с большим висячим замком. Руками не открыть.

– Есть там кто?

Опять отчаянный крик. И еще, и еще.

Он уставился на дверь.

Он их там запер. Старик совершенно спятил.

И не успел он поставить этот диагноз, раздался выстрел. Пуля сухо щелкнула о бетонную стену, оставив заметную вмятину. Ландон резко обернулся. На крыльце стоял Ула Шёгрен и целился в него из пистолета. Ландон рванул с места и успел забежать за угол, прежде чем раздался следующий выстрел.

Законченный психопат, садист и убийца. Мало того что запер людей в бетонном сарае. Он стреляет не чтобы напугать, а чтобы убить. И если бы не был так пьян, возможно, и попал бы.

Ландон, оглядываясь в поисках убежища, побежал вдоль стены. Второй свинарник далеко, до него открытое место, если не считать большого зеленого контейнера на полпути к леску.

Риск слишком велик, но единственный выход – бежать туда и постараться укрыться за этим здоровенным контейнером. Не так близко, но надежда есть: стрелок вдрызг пьян.

Выглянул из-за угла, увидел фермера, неверным шагом бредущего к свинарнику, выдохнул и побежал. Через несколько секунд грохнул еще один выстрел, но он даже свиста пули не слышал. Забежал за контейнер и бросился плашмя на землю, ударившись коленом о камень.

– О дьявол…

Нельзя сказать, что он в хорошей форме. Легкие горят, во рту вкус крови. И что? Надо преодолеть боль, выбрать момент и бежать к лесу. Но сначала попытаться определить, где его преследователь. Встал, схватился за липкий край контейнера, заглянул внутрь – и чуть опять не упал, на этот раз от ужаса.

Контейнер набит трупами. Разлагающиеся тела, густо облепленные насекомыми.

Опустился на колени, и его начало рвать.

Комбинезон промок насквозь, хоть выжимай. Так и совсем можно испариться – откуда столько пота? Вся жидкость из организма уйдет – и пиши пропало. И главное, палец скользкий, срывается со спускового крючка.

Вот теперь он действительно угодил в дерьмо. Он тут ни при чем, его вины нет, но кто будет слушать? Уж он-то знает, как они рассуждают. Никто и спрашивать не станет, уж не сам ли он, часом, пригласил этого мерзавца на “вольво”? Росси сто раз подчеркивал: за то, чтобы на ферме не было нежеланных гостей, отвечает он, Ула Шёгрен. И никто больше. И если он напортачит…

– Ты или я, парень… ты или я… – бормотал он, высматривая нарушителя.

Крик в свинарнике – давно такого не слышал. Должно быть, он дал им о себе знать.

Хрен с ним. Все равно ему не жить. “Вольво” можно отогнать в лес, пока те не прибыли.

Да что ж они так орут!

Он споткнулся и взвыл от боли в большом пальце. Чертов курятник! За каким хреном он собрался его строить? Так и не достроил. Теперь он ни к чему, а доски валяются и гниют. Пнул их ногой – стало еще больнее.

Но дело надо доделывать.

Он захромал к контейнеру, в паре метров остановился, поднял пистолет и положил палец на спусковой крючок.

Свекольная физиономия, рот перекошен в нелепой гримасе, язык вывалился. Похож на заразившегося бешенством пса.

Ландон пригнулся, еле увернулся от пули и, хромая, забежал на другую сторону контейнера. Взгляд его упал на прислоненную к железной стенке лопату. Схватил, метнулся к углу. Единственный шанс – опередить. Не дать ему выстрелить.

– Из-звини, п-парень… – Голос звучал с бульканьем, будто он одновременно полоскал горло.

Старик и в самом деле совершенно пьян.

Ландон поднял лопату и изготовился к удару.

Он не успеет среагировать. Он пьян. Я обязан его опередить.

Выстрелить Ула Шёгрен успел, а вскрикнуть – нет. Ландон рассчитал точно, ребро стального полотна лопаты врезалось именно туда, куда он целился. В темя.

Но выстрелить все же успел. Выстрелил, молча упал и затих.

Ландон никак не мог унять дрожь в руках, сердце провалилось вниз живота. В углу рта фермера показалась кровь и медленной струйкой стекла на подбородок.

Он долго смотрел на грудь – дышит или нет?

Ни малейшего шевеления.