Оса Эриксдоттер – Бойня (страница 2)

Как Рита, отмечал он с горечью. Эти тоже спятили.

И старался больше про это не думать.

Ландон достал из картонной коробки одну из переплетенных книг и поставил автограф на титульном листе. Коллега из Стокгольма надумал прочитать его диссертацию. Замечательно – и коробка стала граммов на сто пятьдесят полегче, и хоть какая, но известность.

Он искал отца много лет. Собственно, его диссертация и была результатом этих поисков. Об этом знала только Рита, и теперь он уже жалел, что она знает. “Шведско-американские отношения 1968–1974”. Уже закончив работу, Ландон придумал подзаголовок: “Проблема Пальмё”. В подзаголовке, вообще-то говоря, и была главная фишка. Пальмё резко критиковал вьетнамскую войну, американцы обиделись, и обида затянулась на годы.

Три недели сидел в архиве в Вашингтоне и листал документы. Фотографии, сделанные солдатами и офицерами, перечень передислокаций. В городе стояли свинские холода, выпало почти два метра снега. Каждый вечер садился в автобус (17:30), добирался до общежития, пил кофе из бумажного стаканчика и жевал сладкие “Фиг Ньютон”.

Научному руководителю очень импонировал его энтузиазм. Мэтр не понимал: отчеты, которые Ландон посылает в Упсалу – всего лишь отвлекающий маневр. А правду знают только он и библиотекарь. Почти все время Ландон посвящает вещам, не имеющим никакого отношения к убитому шведскому статс-министру.

И ведь нашел! Нашел фотографию. Другую, не ту, что прислала его исчезнувшая мать. Герой войны Сален Логан Джексон. Коротко стриженные льняные волосы. Медали на лацкане. Но челюсть та же – тяжелая, широкая, как и должна быть у покорителей Дикого Запада.

Это было за полгода до того, как он встретил Риту. Приемным родителям, Бертилю и Амбер, письмо Ульрики он не показал. Вообще никому не говорил, не только им. У Ландона не было никого, с кем бы ему хотелось поделиться.

В тот вечер он долго мерз на лестнице Капитолия. Сквозь тюль непрекращающегося снегопада загадочно светились расплывчатые ореолы уличных фонарей. Одна за другой с рычанием проползали снегоуборочные машины.

Вот это и запомнилось больше всего: мороз. Для чего-то другого уже не осталось места.

Уже на следующий день Ландон вернулся в архив и начал читать. Отчеты о радикальных речах Пальмё. Буйные митинги левых. Циклопический первомайский митинг в Хюмлегордене[4]. Работа шла с невиданной и неожиданной скоростью. Американская армия сыграла отбой, ретировалась из его головы, а доблестный солдат ретировался вместе с ней, уступив место тому, ради чего он сюда и приехал.

Через полгода он пошел на тот бал и влюбился.

Решетка сливного трапа покраснела от крови. Вода жжет вспухший рубец на бедре. Музыка в бывшей биллиардной на площади Сивия грохочет так, что трясется весь зал.

– Сражайся! Сражайся!

Женский рев был слышен даже в душевой. Рита Петерс подписала соглашение – про собственную ответственность. Возможные травмы, повреждения и все такое. Плевать. Делайте со мной что хотите, лишь бы…

Отключила воду и посмотрела на бедро. Длинный багровый след. Потемнело в глазах, остановилась – удар плетью. Останавливаться запрещено. Никаких оправданий. Потемнело – посветлеет.

Рраз-и-и-и, два-и-и-и…

В группе она самая толстая. Девушки на беговой дорожке рядом – стрекозы по сравнению с ней: изящно торчащие ключицы, набухшие вены на бицепсах. Ей стыдно. А можно еще раз? Пожалуйста, но придется подождать. Как это выдержать? Просидеть час, целый час! Сидеть и ничего не делать. Только сидеть. Она выпила слишком много воды, живот надулся как шар. Чего доброго, решат, что она беременна. Даже близко нет.

– Дава-а-ай…

“Борись или умри” – так называется их группа. Весь Голливуд так работает. Тренеры не понимают слов “не могу”. Спрыгнул с беговой дорожки – получи.

И эта жвачка без сахара… уже два пакета, но голод нисколько не утолен. Организм отчаянно требует пищи.

Автоматически включилась теплая вода – жжение в бедре нисколько не уменьшилось.

– Рита П.?

Она вздрогнула. Светловолосая, с щедрым макияжем женщина на пороге душевой.

– Следующий комплекс. Можешь подключиться, если хочешь.

Рита сморгнула. Голова непроизвольно качнулась, словно она уже сказала “да”.

АЦЕСУЛЬФАМ-К, АСПАРТАМ, ФРУКТОЗА, ГЛЮКОЗА, МЕД, ЛАКТОЗА, КЛЕНОВЫЙ СИРОП, КУКУРУЗНЫЙ СИРОП, САХАРИН, САХАРОЗА, СТЕВИЯ, СУКРАЛОЗА.

Хелена Андерссон скомкала рекламные листки и выбросила в мусорное ведро вместе со старыми тетрадками Молли.

Не вникай, моя девочка. Это все фокус-покус.

Сняла с полки коробки с пастой и загрузила в большой бумажный пакет. Мука и сахар сверху. Остановилась и задумалась. Что еще? Какао? Ванильный сахар?

Положила и то и другое, вынесла в прихожую. Ложки, вилки, ножи, лопатка, мутовка – в коробку из-под бананов. На коврике уже стоит синий клеенчатый пакет из “ИКЕА” с полотенцами и простынями. Посмотрела искоса на переполненную вешалку. Обычная история: годами не выкидываешь ненужное. То ли жаль, то ли лень.

Что взять из всего этого? Ну хорошо… куртки. Комбинезончик Молли. Шапочки – на улице довольно холодно. Свою сумку Молли упакует сама. Придет из школы и упакует. Что ей паковать? Плюшевый кенгуру и журнальчики “Калле Анка”[5] за последний год.

Хелена уверена: она понимает дочь. Больше Молли ничего не надо, разве что тот свитерок с кошачьей мордочкой на груди. Она без ума от кошек.

Хелена печально улыбнулась. Какая трогательная девчушка…

Она не поверила своим ушам, когда впервые услышала о школьной реформе. Решила – розыгрыш. Подобный учебный план мог предложить только сумасшедший или маньяк. Часы на общеобразовательные предметы радикально сокращены. Для всех без исключения шведских школьников главными уроками становятся физкультура, спорт и здоровый образ жизни. Сугубо временная мера, обещает Юхан Сверд, но все разумные люди понимают: положение настолько критическое, что требуются экстраординарные действия. И дальше в том же духе, одна речь зажигательнее другой. Мы обязательно вернемся к нормальному учебному плану! Но не раньше чем дети обретут нормальный вес и приемлемую спортивную форму. Нормальный вес – нормальный учебный план.

Ее злила даже мысль об этих новшествах. Не понимают, что ли: несколько лет диеты – и голодание доведет малышей до тяжелой анорексии? Молли восемь лет, а основной предмет в школе – диетология. А учителя, соответственно, – диетологи, или, как их теперь называют, нутриционисты. Хелена и другие родители пытались протестовать, но ректор лишь пожимал плечами: что мы можем сделать? Мы не несем ответственности. Такова линия партии власти. Мы ничего не можем сделать.

К тому времени как Молли перевели в новый класс, Хелена уже полгода была без работы. За три года им удалось растолочь крепкие, как ей казалось, ядрышки самоуважения и уверенности в себе, которые она выращивала всю сознательную жизнь. Испытательный срок. Рассматривай это как шанс избавиться от лишнего жирка, сказал кадровик в поликлинике в Йиму и бросил многозначительный взгляд на ее широкие бедра.

Хелена сняла с крючка зимний комбинезончик и оттянула рукав. Неужели дочка успела из него вырасти? Розовый пуховик уже тесен. Мальчишки смеются – то и дело надувает губки Молли.

Чертова школа, чтоб ей провалиться… На той неделе Молли принесла книгу для чтения: “Лили начала соблюдать диету”. На обложке девочка в слезах рассматривает в зеркало свой пухлый животик. На последней странице текст: маленькой Лили надоело, что ее дразнят. Она решила похудеть, похудела и, разумеется, вернула друзей и стала предметом обожания и примером для подражания.

Хелена остолбенела. Хотела сразу выбросить, но удержалась: все равно заставят. Фрёкен Мартина не допускает никаких послаблений. Решила прочитать книжонку вместе с Молли и разъяснить девочке этот бред. Чем быстрее, тем лучше. Она отметила места, где наиболее ярко проявлялись нетерпимость и дискриминация. Хорошо ли это? Нет, нехорошо. А ты бы как поступила? И попросила придумать собственную историю под названием “Лили снова весело”. Конец тоже счастливый: бедная девчушка если и похудела, то чуть-чуть. Зато начала понимать: в жизни есть вещи куда более интересные, чем здоровая еда и ненасытная фиксация на внешности.

Вот такое теперь домашнее обучение. Жалкие попытки защитить и предотвратить, предотвратить и защитить. Каждый вечер пытаться разузнать, что было в школе. Позаботиться, чтобы после уроков Молли могла нормально поесть. Девочка не должна все время ходить голодной, это вредно для психики. Как они говорят, избыточное кормление – суррогат любви. Я не подменяю любовь едой, уговаривала себя Хелена. Но любовь не заменяет еду. Должна быть пропорция. Сама она потратила подростковые годы на борьбу с полученными в наследство щедрыми формами. Идиотизм. Молли не должна повторить ее печальный опыт. При чем тут скверные привычки? – пыталась она объяснить школьной медсестре. У всех женщин в роду Андерссон широкие бедра, но все они здоровы и плодовиты. Попытки похудеть приводили, как правило, к обратным результатам. Сама она кое-как преодолела этот комплекс относительно безболезненно… а что будет с Молли? Сколько времени займет борьба с собственной физиологией? И к каким результатам она приведет, эта борьба?

Шансов почти не было. Школьники вместо завтрака получали сверток под странным названием “низкокалорийный пакет”. Брать с собой завтраки – ни в коем случае! Молли и некоторым ее одноклассницам даже запретили появляться в школьной столовой, чтобы нормальные дети не вздумали делиться с ними и без того исчезающе малыми калориями школьного “завтрака”. В полученном извещении о переводе Молли в специальный класс слова “запретить” не было, но смысл ясен.