Ортензия – Оторва. Книга шестая (страница 21)

— Представляешь, — шептала мне Люся, чтобы никто не мог подслушать, хотя из слушателей всего-то было несколько узбечек в другом конце палатки, — подходит ко мне одна бабушка, крестится и спрашивает: «А кем вы все приходитесь красному командиру? Вы все его родственники?» За кого нас приняли! Потому и глазели вон такими глазами, — и она постаралась изобразить.

Слабенько вышло. Гораздо больше они стали буквально через десять секунд, когда Гольдман явилась. Не ужинать, а лишь с целью спросить: «Бурундуковая перестанет быть злостной неплательщицей членских взносов или нет?» Закашлялась так, что едва не забрызгала упёртую комсомолку. Честно говоря, обалдела от такого вопроса и даже в какой-то момент подумала, что Ева состояла в тайной секте типа «вольных каменщиков», или о каких членских взносах могла идти речь? Возрастом не вышла официально оплачивать подобные хотелки.

— Какая гильдия каменщиков! — глаза у Гольдман сделались не меньше, чем у Люси. — Бурундуковая, если ты немедленно не заплатишь комсомольские взносы, я пойду к секретарю комсомольской организации слёта, и пусть он с тобой разговаривает.

Сделала несколько глотков из кружки горячего напитка и обожгла нёбо, и теперь уж точно выплеснула на Гольдман, которая не успела вовремя отскочить.

А нечего наклоняться к человеку, у которого полный рот, и задавать нездоровые вопросы! Вот и получила струю горячего чая, если его так можно было назвать, в лицо. Испуганно выпрямилась, взвизгнула и выскочила из палатки, по всей видимости, решив, что я это специально сделала.

Проводив взглядом активистку, я развернулась к Люсе. Ее лицо, обычно такое открытое и веселое, сейчас было слегка напряжено, словно она боялась сказать что-то не то.

— Мы что, за то, что находимся в комсомоле, ещё и деньги платим? — спросила я, чувствуя, как в голове начинает складываться какая-то странная картина.

Люся кивнула, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на смущение.

— Обалдеть! — я расплылась в улыбке, не совсем понимая, почему эта новость меня так позабавила. — А если не платишь, то что?

— За это могут исключить из комсомола, — прошептала подружка, словно выдавая какую-то государственную тайну.

— Ого! — я прищурилась, и улыбка моя стала более задумчивой. — Слушай, Люся, а где неработающие комсомольцы должны брать деньги, чтобы заплатить эти взносы? Или для комсомольцев существуют какие-нибудь левые подработки?

В голове моей завертелся настоящий калейдоскоп вопросов. Но в самом деле, какие к чёрту взносы от несовершеннолетних детей? От родителей? Тогда родители платят за комсомол отпрысков? А в неблагополучной семье? Или таких не было в СССР? Да быть такого не может! А дети-сироты? Или в детских домах не было комсомольцев? Неужели им тоже приходилось как-то добывать эти деньги?

— Родители дают, — пролепетала Люся, и я поняла, что она не видела в этом ничего странного, пока я не начала задавать вопросы. Это было так естественно, так само собой разумеющееся, что никто и не задумывался. Но для меня, с моим новым, ещё не до конца сформировавшимся пониманием мира, это было… удивительно. И немного грустно.

Остальные вопросы задавать не стала, чтобы подружка не подавилась ужином. Даже не спросила: сколько эти самые взносы по деньгам были, решив, что этот вопрос потом уточню, когда во рту у Люси ничего не будет. Но не успели мы доесть, как снова прискакала Гольдман и приволокла за собой уже знакомого лейтенанта, который, увидев меня, обрадованно произнёс:

— Вот ты где, Бурундуковая! А я с ног сбился тебя разыскивать. Где стенгазета? Мы же договорились. И что за вопросы у комсорга по поводу членских взносов? Ты что, их не платишь, в самом деле? Покажи комсомольский билет. У тебя совесть есть?

А где я могла быть во время ужина? Сбился он.

— Нет у меня совести, — сказала я, забрасывая очередную ложку каши в рот, — и нормально себя чувствую. У некоторых мозгов нет, — я кивнула на Гольдман, — но умудряются жить.

Но это заинтересовало. Достала книжицу, раскрыла, пролистала. Точно, была такая графа: ежемесячно 00.02. До мая месяца стояли прямоугольные штампики — оплачено. То есть за два месяца Бурундуковая задолжала четыре копейки? Что за бред?

Протянула комсомольский билет и усмехнулась:

— Товарищ лейтенант. Самый ответственный работник в отряде — комсорг. Вот, пожалуйста, к ней по поводу стенгазеты. А оплата взносов — всегда пожалуйста, только мне бы в ведомости расписаться и штампик поставить. И никаких проблем.

Мне не жалко было четырёх копеек, но здраво рассудила, что ни ведомости, ни, разумеется, печати у Гольдман отродясь не было. И как комсомольский организатор, заниматься газетой должна именно она.

Лейтенант уставился на Гольдман, и когда она стала лепетать, что с собой ничего нет, отмахнулся.

— Вот вернётесь в Кишинёв и будете разбираться. А сейчас пойдём со мной. Давай из отряда десять комсомольцев выдели. Там грузовик со скамейками привезли. Нужно разгрузить за дальними палатками. Сегодня в 21:00 фильм покажут. Не на земле же сидеть будете.

— Здорово, — сказала Люся, когда они ушли, — сегодня кино будет. Интересно, какое?

— Ты же спать хотела, — ответила я, допив чай, — передумала?

— Так фильм же? — не поняла подруга.

— И что? — я сделала удивлённые глаза, — это обязательная программа? Отмазаться нельзя?

— Зачем? Это же фильм!

Логично. И, как выяснилось, так считали все комсомольцы. Натёрли ноги, не натёрли, а дружно потянулись к импровизированному кинотеатру, который своим ноу-хау изумил только меня.

Оказалось, солдатики организовали, кроме всего прочего, футбольное поле. Врыли в землю деревянные столбы и положили сверху перекладины, сделав ворота. Повесили белое полотно и расставили длинные лавки. А фильм, вероятно, должен был крутить «Человек с бульвара Капуцинов». Во всяком случае, аппарат очень был похож.

Даже в кинотеатре в мягком кресле сидеть два часа не совсем уютно, а на жёстких лавках без спинок — то ещё удовольствие. И без чипсов, и без пива. А когда объявили название фильма, я вообще впала в транс.

Из обрывков фраз поняла: что-то про знатного сталевара Корчагина по роману «Как закалялась сталь».

Осталась только по одной причине: я любила старые фильмы. С удовольствием смотрела «Высоту» и «Весну на Заречной улице», а там ведь тоже про сталеваров, вроде как. К тому же главную роль исполнил Лановой, а он мне тоже нравился. Видела фильм с его участием «Офицеры». Шикарный мужик!

Да ещё Люся сказала, что в десятом классе мы будем проходить это произведение. Успеем прочитать или нет — неизвестно, а фильм глянем, и уже можно будет состряпать сочинение. Так что я отложила немедленное желание завалиться спать, и мы, прижавшись друг к дружке, упёрлись в экран.

На самом деле фильм был не про сталевара, и я, даже не зная содержания книги, поняла, что фильм скомкан, потому как невозможно впихнуть в полтора часа огромное произведение. Но впервые после переноса задумалась над тем, что нельзя судить по комсомольцам из окна автобуса.

— Люся, — поинтересовалась я у подруги, когда мы шагали в сторону палатки, — а у тебя с собой случайно нет этой книги?

— Какой?

— Ну как какой? «Как закалялась сталь».

— Дома есть, — уверенно сказала Люся, — хочешь прочитать? Приедем, я тебе дам.

Я не ответила. Когда это ещё будет, а мне нужна была информация немедленно, пока ещё не окончательно разуверилась в идеалах революции.

На следующий день я проснулась как обычно рано, в очередной раз порадовавшись, что Ева, как и Синицына, была жаворонком. Во всяком случае, ранний подъём меня не смущал.

И всё пошло по новому кругу: лёгкая зарядка, пробежка вокруг лагеря, душ, Митрофанов и, разумеется, кофе.

И боженька услышал меня снова. Около палатки на скамейке сидела повариха, а рядом лежала книга, которую Софья Александровна, вероятно, успела дочитать. Название на обложке мгновенно притянуло мой взгляд: «Как закалялась сталь». Вот удача так удача!

— Замечательная книга, — подтвердила Софья Александровна, — третий раз её читаю и каждый раз переживаю.

— А сейчас дочитали? — я сразу ухватилась за последние слова.

— Хочешь взять? — догадавшись, улыбнулась Софья Александровна.

— Ага, — кивнула я, — вчера фильм показывали, но мне кажется, его очень сократили.

— О, — согласилась повариха, — ещё как. С Конкиным, мне кажется, лучше, но книга всегда интересней. Ты бери, конечно, до конца слёта, может, успеешь прочитать.

До конца слёта. Я, подняв книгу, прикинула, что до вечера запросто смогу её осилить и, поблагодарив, отправилась к своей палатке, тем более что уже протрубили подъём.

Но, как говорится, человек только предполагает.

После завтрака едва улеглась на койке и открыла роман, как передо мной нарисовалась Люся.

— Ева! А что ты лежишь?

— Потому что лежу, — не отрываясь от чтения, буркнула я, но Люся уселась на соседнюю кровать.

Я убрала книгу в сторону и спросила:

— Что?

— Так у нас сейчас кружок начинается, — проговорила Люся жалобным тоном.

— Замечательно, — кивнула я, — лети и отбивайся за нас обоих. Мне Шерлока Холмса было достаточно.

— Сегодня Пушкин, — сказала она, словно проблеяла.

— И что? — я нахмурила брови и сделала лицо злобным, — мне это неинтересно.

— Но если ты не пойдёшь, с нас баллы снимут.