Ортензия – Оторва. Книга пятая (страница 50)

— Какие пять минут, капитан, — в голосе майора засквозила нервозность, — нам некогда, скоро ночь, а нам ещё пилить по бездорожью и ухабам. Давай её сюда, и пока мы её упаковывать будем, тебе и приказ придёт. Что непонятно?

Вот же суки. Упаковывать они будут меня. Ещё и ленточкой, небось, перевязать, чтобы смотрелась симпатично.

— Товарищ, майор, — нарочито громко сказал Каренин, и я сразу встрепенулась. Точно, рокот, далёкий, слабый, но слух его уловил, потому что ждала.

— Ну, вот что, капитан. Ты хоть представляешь кто она? Моему старлею челюсть сломала и нос. Он в реанимации лежит. А он не только мой подчинённый, он мой зять. А дочка моя, на восьмом месяце и если она потеряет моего внука из-за случившегося, я эту тварь своими собственными руками придушу. И это без всех остальных художеств, которые висят на ней. Поэтому выбирай. Или ты отойдешь в сторону или мы сами её возьмём, потому что это уже личное. Понял?

Самый злобный голос в мой адрес, который я слышала в этом времени.

Зятек. Судя по портрету майора, если дочка пошла физией в папу, то на эту должность никого больше подобрать не смог, только одноглазого старлея.

Но это уже серьёзно. У мужика, про которого рассказывал отец, таких проблем не было.

Зато моим защитникам прилетело новое подтверждение, что я им не солгала.

Но дальше препираться никто не стал, потому как, гул приближающегося вертолёта расслышали все и задрали головы, соображая что это «ж», неспроста.

Ми-8 завис над ущельем, подняв пыль изрядно, а потом кто-то при помощи громкоговорителя выдал свой вердикт:

— Товарищи милиционеры, убедительная просьба немедленно покинуть место проведения секретных манёвров. Нахождение в зоне чрезвычайно опасно для жизни.

А потом повторил это дважды. Не знаю, кто этот шутник у рупора, но страху на охламонов нагнал, когда пушка вертолёта ещё и направила свой ствол на них.

— Капитан, — рявкнул майор что есть мочи, чтобы перекрыть рокот вертушки, — тебе это даром не пройдёт, помяни моё слово. Ты мне её лично, на блюдечке привезёшь и извиняться будешь, — он прикрыл рот рукой и прищурился, получив дозу пыли поднятую вертолётом и обвалившуюся на нас серым облаком.

Даже не разжимая губ, почувствовала землю на зубах, а сколько её набилось майору в глотку, пока он орал, даже представить было сложно.

Мы, молча наблюдали как противник резво дал задний ход и карабкался по тропинке из ущелья. Хорошо хоть пилот додумался поднять машину выше и перестал нас закапывать.

— Как-то быстро они ретировались, — сказал Каренин когда менты загрузились в буханку и она исчезла с поля видимости, но старлей ответить не успел.

В рации булькнуло, и чей-то голос пробубнил:

— Что стоим? Пакуйтесь и валите. Они держат курс на Черноморское. У меня топливо ноль, иду на базу.

Мы глянули вверх, но вертушка уже задрав нос, уходила на разворот.

— А с мотоциклом что делать? — спросил старший лейтенант.

— С собой возьмём. — Ответил Каренин и глянул на солдатиков, которые так и стояли, разинув рты, — Ерофеев, варежку прикрой, муха залетит. С Явой управишься?

— Так точно, — ответил высокий глазастый паренёк.

— Пакуй в неё всё и догоняй, а то с минуты на минуту совсем темно станет.

Со мной церемониться не стали. Усадили сзади и приковали наручниками к дугообразной трубе.

— И зачем, — поинтересовалась я, не забыв добавить акцент в голос.

— Видал, — кивнул Каренин старлею на меня, — она думала, что с комфортом ехать будет.

Так как это было сказано не мне, я промолчала, понадеявшись, что дорога не будет очень длинной.

— Слушай, Жень, — сказал старлей, выруливая из ущелья, — я уже говорил и повторяю. Не вовремя ты отпуск выбрал. Майор Уфимцев полковника получил неделю назад, а лыжи он давно смазал на штаб дивизии и через неделю свалит. Может через две. А в свете новых событий, — он сделал лёгкий кивок в мою сторону, — если подсуетишься, возьмёшь его должность. Сам подумай, какой из Дружинина комбат? А тебе майора, точно светит.

— Да уже мелькала такая мысль, — капитан снял фуражку под которой оказался небольшой ёжик и прошёлся рукой по волосам, — но кто его знает как сейчас всё пойдёт. Да ещё с Курбатовым поругался, слышал как он на меня? И всё из-за слёта, будь он неладным. Я ж думал там отсидеться, а потом в отпуск, а он меня на патруле оставил, как пацана.

— Так он сам, небось, себе в погонах дырочки сверлит. В батальоне не останется, это точно.

Капитан подумал и отрицательно мотнул головой:

— Нет, не дадут. Он же недавно получил майора, всего два года. Хотя, кто его знает, что за информация, может и досрочно.

Я офигеваю, дорогая редакция. А в Симферополе перед частью громаднейший плакат висел: «Болтун — находка для шпиона». А эти два ухаря в открытую, при английском шпионе, обсуждают планы батальона. Командиры, мать их и солдат сидит, уши греет. Совсем забылись на радостях.

Старлей нажал на тормоз так резко, что я едва не приложилась головой о поручни. А вот кисть заныла, едва не вывернула её из-за наручников.

Оба офицерика обернулись и уставились на меня, как на прокаженную. У меня даже глаз задёргался. Я сказала это вслух?

Как выяснилось, старославянских слов оба знали гораздо больше, чем я изначально предположила. А нечего расслабляться и мечтать, когда у тебя за спиной потенциальный враг сидит. Небось, и тумаков мне надавали с удовольствием, если бы майор понимашь не предупредил, что у меня каждый волосок на голове стоит дороже, чем весь золотой запас Европы.

Доехали молча, и уже в темноте. Фары светили так слабо, что едва не угодили в траншею, которую за каким-то лешим вырыли метрах в ста от обрыва. Старлей чертыхнувшись и обматерив всех, кому пришла умная идея на берегу окопы рыть, успел вовремя вывернуть руль, и мы покатили перпендикулярно от моря, которое искрилось мириадами звёзд. Только тяжко вздохнуть и оставалось.

На расположение батальона, место не очень походило, скорее на лагерь беженцев. Палатки, несколько деревянных сооружений и мертвая тишина, которая наступила, как только старлей заглушил двигатель. К нам даже никто не вышел навстречу, полное разгильдяйство. Единственный человек, которого удалось разглядеть при слабом свете, солдатик, на поясе которого висел штык нож. Но он даже с места не сдвинулся. Стоял около металлической сетки, которая непонятно что из себя изображала. Приблизительно четыре на четыре метра и высотой около пяти. Внутри этого странного сооружения находилось четыре ящика. Можно было бы подумать, что солдатик стоит на посту и охраняет ящики, но тогда почему калитка была распахнута настежь, непонятно.

Из палатки вышел ещё один человек, но из-за слабого освещения распознать его не получилось, пока он не приблизился к нам и свет не скользнул по его лицу. Ещё один капитан, к тому прекрасно знакомый. Ещё вчера пыхтел, что я утюги жгу. Увидев меня, он наклонился к Каренину и громко зашептал на ухо:

— Ты совсем сдурел? Опять тёлку в расположение части привёз. Тут знаешь, что творится? Всё начальство на ушах. ЧП на ЧП. Увози её нахрен, пока никого нет.

Меня не узнал, но это и понятно, у меня под освещение попали только юбка и голые ляшки. И что он так взбеленился, сам же вчера представлял мои ножки у себя на плечах, а сегодня праведный какой.

— Успокойся, её замполит приказал сюда доставить, а что случилось? Где народ? Я ж на сутках был.

— Сюда? Замполит? — он пристальнее всмотрелся, но вероятно кроме симпатичной пары ножек больше ничего не рассмотрел в темноте и решил, что его новости гораздо важнее, а я так, для мебели и продолжил, — а, так ты ничего не знаешь? Все на побережье, я про то краем уха, то ли учения, то ли американского шпиона ловят. Не разберёшь. Забодали. А меня днём выцепили. Устамбеков или как там его, не могу фамилию запомнить, ушёл в самоход с оружием в Окуневку на пляж. Можешь представить себе.

— А где он взял оружие, — удивился Каренин.

— Так он на вышке дежурил, Дружинин распорядился.

— Устамбекова на вышку, — огорошенным тоном переспросил Каренин, из чего я сделала вывод, что киргизам или таджикам оружие под страхом смерти не выдавали, а тут такой пассаж, — Дружинин это с перепоя сделал?

— Не знаю, но мороку нам задал, — ответил любитель женских ног.

— И что? Стрельбу устроил? — Вставил свою монетку и старлей, до сих пор молчавший.

— Можно и так сказать, — капитан ухмыльнулся, — зажали его между скал. Вот он два рожка в воздух выпустил, а потом стал орать, что рядовой Устамбеков стрельбу закончил.

Если бы рука не была пристёгнута, зажала бы рот двумя ладошками, но, увы, одной не получилось. Заржала в полный голос.

Глава 30

Повезло. На фоне громоподобного хохота, который устроили Каренин и старлей, моё ржание выглядело блеяньем маленькой овечки. Так ещё и мой личный охранник, сидевший напротив, давился смехом.

Сколько Тыгляев баек знал про армию, но о таком даже не слышал. Не упустил бы случая рассказать.

— Слушай, — вспомнил старший лейтенант, — а что за траншея поперёк дороги появилась? Мы едва в неё передними колёсами не грабанулись. Вам что делать было нечего? Как теперь на другую сторону выезжать?

— А вы и про это ничего не слышали? — Обрадовался капитан свободным ушам. — Так это из-за Маркулеску.

— Какого Маркулеску? — Переспросил Каренин. — Костюм, что ли?