Орсон Кард – Звездные дороги (страница 74)

Мэйзер понял, что Графф победил, – у него не оставалось иного выхода, кроме как ответить, затребовав все пропущенные письма. А потом он оказался бы в долгу перед этим ушлепком, несмотря на всю свою злость.

Настоящий же вопрос заключался в том, не было ли все это постановкой. Не сам ли Графф задержал отправку неудобных писем, чтобы затем заработать очки в глазах Мэйзера?

Или Графф шел на определенный риск, обманув систему, чтобы переслать ему полный комплект писем? А может, Графф, простой лейтенант, все же обладал некоторой властью, позволявшей ему безнаказанно игнорировать распоряжения начальства?

– Не посылай сообщение «пошел на хрен», – сказал компьютеру Мэйзер.

– Оно уже отправлено. Прием подтвержден.

– Собственно, я только рад, – ответил Мэйзер. – Следующее сообщение: «Высылай письма, ушлепок».

Ответ пришел через несколько минут, и на этот раз писем оказалось намного больше. Поскольку делать теперь было все равно нечего, Мэйзер открыл их и начал читать в том порядке, в каком они отправлялись. Соответственно, это означало, что первая сотня писем – от Ким.

Содержание первых писем было вполне предсказуемым, но боль от их чтения не становилась меньше. Ким выплескивала всю свою обиду и злость, тоску и негодование. Она пыталась ранить его обличительными речами, или чувством вины, или мучая его сексуальными воспоминаниями. Возможно, этим она мучила саму себя.

Ее письма, даже полные злости, напоминали о том, чего он лишился, о той жизни, которая была у него когда-то. Характер Ким и прежде не отличался мягкостью – у Мэйзера до сих пор остались нанесенные ею душевные шрамы. Но теперь он чувствовал, что ему крайне не хватает ее.

Слова Ким причиняли боль и невыносимые муки, повергали в тоску. Время от времени он переставал читать и слушал музыку, стихи или просто гудение и щелчки аппаратуры. Казавшийся неподвижным корабль мчал сквозь космос, как заверяли Мэйзера физики, подобно волне, хотя сам он не замечал, что какой-либо из находившихся внутри корабля предметов вдруг лишился присущей ему твердости – за исключением, естественно, самого Мэйзера. Одно лишь слово могло его полностью уничтожить, а другое – затем восстановить.

«Я был прав, что женился на ней, – снова и снова думал он, читая письма. – И совершил ошибку, когда от нее ушел. Я обманул ее, себя и собственных детей – ради чего? Чтобы оказаться взаперти в космосе, пока она будет стареть, а потом умрет, – а затем вернуться и смотреть, как какой-то молодой умник занимает свое законное место командующего всеми флотами, маяча у него за спиной, словно реликт древней войны, живший по другим принципам?» Вместо того чтобы ему возвратиться домой в мешке для трупов и быть похороненным родными, постареет и умрет его семья, а он… Он вернется все еще молодым. Молодым и совершенно одиноким, не имеющим никакой цели, кроме такой мелочи, как спасение человечества, – да и это уже никак не будет от него зависеть.

Постепенно письма Ким становились все спокойнее, превратившись в ежемесячный отчет о жизни семьи – как будто они стали для нее чем-то вроде дневника, где она постоянно задавала себе вопрос, правильно ли воспитывает детей – слишком строго, слишком требовательно, слишком снисходительно. Если ее решения могли привести не к тому результату или имели не те мотивы, она тут же задумывалась, не следовало ли ей поступить иначе. И это тоже была та самая женщина, которую он знал, любил и всегда поддерживал.

Как она смогла держаться без него? Наверное, вспоминала их давние разговоры или воображала новые, то и дело вставляя в письма его реплики: «Я знаю, ты бы сказал, что я поступила правильно… что у меня не было выбора… конечно, ты бы сказал… ты всегда мне говорил… я до сих пор поступаю по-прежнему…»

Так вдова говорила бы о своем умершем муже.

«Но вдовы могут и дальше любить своих мужей, – подумал он. – Все-таки она меня простила».

Наконец в письме, написанном относительно недавно – на прошлой неделе или полгода назад, – она сказала об этом прямо: «Надеюсь, ты простил меня за то, что я так на тебя злилась после развода. Знаю, у тебя не было иного выбора, кроме как уйти, и ты пытался милосердно оборвать все связи, чтобы я смогла жить дальше своей жизнью. И я продолжаю ею жить, как ты и говорил. Прошу тебя, давай простим друг друга».

Слова ее обрушились на него подобно трехкратной перегрузке. Он судорожно вздохнул, не в силах сдержать рыдания. И тут же озабоченно вмешался компьютер:

– Что случилось? Похоже, вам требуется успокоительное.

– Я читаю письмо от жены, – ответил Мэйзер. – Все в порядке. Никакого успокоительного не нужно.

Но на самом деле все было далеко не в порядке: он знал то, чего не могли знать Графф и МФ, пропуская это сообщение. Графф все-таки солгал ему, утаив информацию.

Ибо Мэйзер сказал жене, что она должна не просто жить дальше своей жизнью, но и снова выйти замуж.

Именно это она пыталась ему сообщить. Кто-то запретил его родным говорить и писать о том, что Ким вышла замуж за другого и, вероятно, родила еще детей. Он догадался сам, потому что ничего другого она иметь в виду не могла, когда писала, что продолжает жить своей жизнью. Как он и хотел. Это стало ключевым моментом их спора. Она настаивала на том, что развод имеет смысл только в случае, если бы она собиралась снова выйти замуж, а он говорил, что, естественно, речь не идет о том, чтобы делать это прямо сейчас, но когда она наконец поймет, что при ее жизни он никогда не вернется, ей не придется писать и просить его о разводе – все будет уже решено, и она сможет жить дальше, зная, что уже получила его согласие. Тогда Ким влепила ему пощечину и разрыдалась, повторяя, что он столь плохо думает о ней и ее любви к нему, если решил, будто она способна забыть его и выйти замуж за другого…

Но она все-таки вышла замуж, и мысль об этом разбила его сердце. Да, Мэйзер сам настаивал на разводе – но он поверил ей. Поверил, что она никогда и никого больше не полюбит.

И тем не менее она полюбила другого. Мэйзер отсутствовал всего год, а она…

Нет, он отсутствовал уже три десятилетия. Возможно, ей потребовалось десять лет, чтобы найти другого мужчину. Возможно…

– Я доложу о вашей физической реакции, – сказал компьютер.

– Поступай как хочешь, – огрызнулся Мэйзер. – Что они со мной сделают, отправят в госпиталь? Ах да, знаю: можно ведь отменить миссию!

Рявкнув на компьютер, он, однако, несколько успокоился и почувствовал себя лучше. Хотя мысли его далеко опережали слова, которые он читал, Мэйзер прочел все остальные письма, замечая в них скрытые намеки – множество необъясненных упоминаний слова «мы» и производных от него. Она хотела, чтобы он понял.

– Отправь сообщение Граффу. Скажи ему, что он нарушил собственное слово, едва успев его дать.

Ответ пришел мгновение спустя.

«Думаете, я не знаю в точности, что посылал?»

Знал ли Графф? Или только теперь понял, что Ким все-таки удалось сообщить то, что она хотела, и делал вид, будто знал все с самого начала?

От Граффа пришло следующее сообщение:

«Я только что узнал от вашего компьютера о вашей острой эмоциональной реакции на письма. Мне крайне жаль, что так случилось. Наверняка нелегко жить в присутствии компьютера, который сообщает нам обо всех ваших действиях, а затем команда психиатров ломает головы над тем, как реагировать, чтобы получить желаемый результат. По моему личному мнению, если мы намерены вверить человеку будущее человечества, возможно, следовало бы рассказать ему все, что нам известно, и говорить с ним как со взрослым. Но мои собственные письма проходят через комиссию тех же психиатров. К примеру, они позволили мне рассказать вам о них в надежде, что вы станете больше мне доверять, зная, что мне не нравится то, что они делают. Более того, они позволяют мне обо всем этом рассказывать, пытаясь построить доверие на повторяющихся признаниях в обмане и лжи. Уверен, это тоже работает. И вряд ли в этом письме вы сумеете найти какие-либо тайные намеки».

«Какую игру он ведет? – подумал Мэйзер. – Что в его письмах действительно правда?» Комиссия психиатров выглядела вполне разумно. Военный подход – найти способ обнулить собственные активы, так что они окажутся бесполезны еще до того, как их начнут использовать. Но если Графф в самом деле позволил проскользнуть признанию Ким в повторном замужестве, зная, что психиатры его не заметят, – значило ли это, что он на стороне Мэйзера? Или просто лучше психиатров сообразил, как им манипулировать?

«Вряд ли в этом письме вы сумеете найти какие-либо тайные намеки», – писал Графф. Значило ли это, что таковые действительно имелись? Мэйзер перечитал письмо еще раз, и теперь одна из фраз обрела иной возможный смысл. «Жить в присутствии компьютера, который сообщает нам обо всех ваших действиях». Сперва он понял это как «сообщает обо всем, что вы делаете». Но что, если понимать следовало более буквально?

Это могло означать, что они обнаружили его вмешательство в программу компьютера. Соответственно, получали объяснение и комиссия психиатров, и внезапная срочность с поисками дублера.

Итак, шило вылезло из мешка. Вряд ли Мэйзеру признаются, что им известно о сделанных им изменениях в программе: его считают неустойчивой личностью, способной на безумные поступки, и ни за что не поверят, что с ним можно говорить в открытую.