Орсон Кард – Тень Великана. Бегство теней (сборник) (страница 60)

Весь путь до китайской территории войска проделали по железной дороге, а затем китайские грузовики с китайскими водителями доставили их в заранее обозначенные места, которые нанес на карту Сурьявонг по предложению Питера. «Вряд ли это потребуется, – сказал тогда Питер, – поскольку для этого нужно, чтобы некоторые неглупые люди совершили невероятную глупость. Однако все же будь готов».

Готов защищать Китай. Что за ирония судьбы.

Но Китай Хань Цзы был вовсе не тем Китаем, который принял предательский план Ахилла и уничтожил все на своем пути, включая руководство Таиланда в полном составе и родителей Сурьявонга. Хань Цзы обещал дружбу, и Боб за него поручился, так что Сурьявонг смог убедить высшее руководство, а те убедили своих людей, что защита Китая – не больше и не меньше, чем заблаговременная оборона Таиланда.

– Китай изменился, – сказал своим офицерам Сурьявонг, – но Индия – нет. Они снова бросают свои войска через границу страны, которая верит, что живет с ними в мире. Та богиня, за которой они следуют, Вирломи, – всего лишь еще одна выпускница Боевой школы, как и я. Но у нас есть то, чего нет у нее. У нас есть план Джулиана Дельфики. И мы победим.

План Боба, однако, был достаточно прост: «Единственный способ покончить с этим раз и навсегда – сделать так, чтобы поражение стало для них катастрофой. Примерно как для легионов Вара в Тевтобургском лесу[15]. Никакой партизанщины. Никаких шансов на отступление. Вирломи при возможности оставить в живых, но если она станет настаивать, что хочет умереть, – исполните ее просьбу».

Таков был план. Но Сурьявонгу ничего больше и не требовалось. Горная местность Юго-Западного Китая и Северной Бирмы прекрасно годилась для засады. Плохо обученные войска Вирломи наступали в пешем строю – до смешного медленно – тремя главными колоннами, вдоль долин трех рек по слишком узким дорогам. В планы Сурьявонга входила простая классическая засада на всех трех путях. Он спрятал три относительно небольших, но тяжеловооруженных отряда возле устья долин, где должны были проходить индийские войска, а вниз по течению поставил намного более многочисленные отряды с достаточным количеством транспорта, готовые по команде двинуться вверх.

Оставалось лишь ждать двух событий.

Первое из них случилось на второй день. Южный форпост сообщил, что колонна вошла в долину и быстро продвигается вперед. Неудивительно – их путь был намного легче, чем у двух северных армий.

– Не беспокоятся, что их могут обнаружить, – сказал командовавший отрядом генерал. – Солдаты неопытные, движутся вслепую. Мне даже показалось, что они пытаются нас обмануть. Но нет – продолжают идти с большими разрывами в строю, многие отстают, и лишь несколько подразделений послали вперед разведчиков. Никто из них даже близко нас не заметил. Не поставили ни одного наблюдателя на склонах. Лентяи.

Когда ближе к концу дня два других скрытых отряда доложили примерно то же самое, Сурьявонг передал информацию Амбалу. Ожидая следующего ключевого события, он велел своим наблюдателям выяснить, не идет ли вместе с одной из трех армий сама Вирломи.

Никакой тайны в том не оказалось. Она ехала в открытом джипе вместе с самой северной колонной, и войска радостно приветствовали ее, замедляя тем самым продвижение, поскольку им приходилось уступать Вирломи дорогу.

Сурьявонг выслушал известие с грустью. Вирломи отличалась недюжинным умом. Она сумела безошибочно определить, как лучше всего бороться с китайской оккупацией. Ее действия по удержанию Китая от возвращения в Индию или по снабжению армии во время вторжения персов и пакистанцев могли по своим масштабам сравниться с битвой при Фермопилах. Разница заключалась в том, что Вирломи вела себя предусмотрительнее, чем спартанцы, перекрыв все проселочные дороги. Ничто не могло проскользнуть незамеченным мимо ее индийских партизан.

Она была прекрасна, умна и загадочна. Когда-то Сурьявонг спас ее, поучаствовав в небольшом представлении и сыграв на ее репутации богини. Но тогда она знала, что просто исполняет роль.

Или нет? Возможно, именно мысль о собственной божественности стала причиной того, что она отвергла предложение дружбы – и даже больше чем дружбы – со стороны Сурьявонга. Удар оказался болезненным, но он на нее не злился. Ее окружала аура величия, какой он не видел больше ни у кого из командиров, даже у Боба.

То, как она разворачивала свои войска сейчас, никак не походило на действия женщины, столь заботившейся о жизни своих солдат во время всех ее предыдущих операций или оплакивавшей тела жертв мусульманских зверств. Неужели она не понимала, что ведет бойцов к катастрофе? Даже если бы в этих горах не было засады – хотя подобное вполне можно было предвидеть, – столь потрепанную армию мог с легкостью уничтожить любой обученный и решительный враг.

Как писал Еврипид, если боги хотят кого-то наказать, они первым делом лишают его разума.

Амбал, знавший, как Сурьявонг относится к Вирломи, предлагал ему командовать лишь частью армии, которая не вступит с ней в непосредственное соприкосновение. Но Сури отказался, заявив: «Помни, что говорил Боб о том, чему учил Эндер: чтобы узнать врага настолько, чтобы суметь его победить, нужно узнать его настолько, чтобы его невозможно было не полюбить».

Что ж, Сурьявонг уже любил своего врага. И он знал ее столь хорошо, что ему даже казалось, будто он понимает причину ее безумия.

Ей было чуждо тщеславие. Она никогда не рассчитывала остаться в живых, но все ее планы удавались. Однако она не верила, что все дело лишь в ее способностях, считая, будто к ней каким-то образом благоволят боги.

Тем не менее все дело было именно в ее способностях и подготовке. Вот только теперь она их не использовала, за что ее армии придется поплатиться.

Сурьявонг оставил индийцам массу свободного пространства, дав им возможность пройти всю долину, прежде чем они попадут в засаду. Они двигались с разной скоростью, так что приходилось заботиться о том, чтобы все ловушки захлопнулись одновременно и все три армии оказались в них целиком. Приказ его был четок: принять капитуляцию любого, кто бросит оружие и поднимет руки, и убить любого, кто не станет этого делать, но не выпустить из долины никого. Все должны быть убиты или взяты в плен.

И оставить в живых Вирломи – если она позволит.

«Прошу тебя, Вирломи, – подумал он, – позволь нам вернуть тебя к реальности. К жизни».

Хань Цзы шел вместе со своими войсками. Во всякую чушь насчет невидимого императора он не верил – солдаты китайской армии сами выбрали его и поддерживали его авторитет. Он был их императором, и они должны видеть, как он разделяет с ними лишения, слушает их, дает необходимые пояснения.

Именно этому он когда-то научился у Эндера – если ты отдаешь приказы и ничего при этом не объясняешь, то можешь добиться послушания, но не самостоятельности. Если же объяснить подчиненным свои цели, в случае неудачи первоначального плана они найдут другой способ их достичь. Тебя вовсе не станут меньше уважать, – напротив, это свидетельствует о твоем уважении к другим.

И Хань Цзы объяснял, разговаривал, ввязывался в споры и помогал. Он делил еду с обычными солдатами, смеялся над их шутками, выслушивал их жалобы. Один солдат пожаловался, что на такой жесткой земле невозможно спать. Хань Цзы тотчас же занял его палатку и провел в ней ночь, предоставив свою палатку солдату. Наутро солдат поклялся, что постель императора – худшая во всей армии, а Хань Цзы поблагодарил его за то, что впервые за несколько недель нормально выспался. История эта разошлась по всему войску еще до захода солнца.

Солдаты Хань Цзы любили его не больше, чем индийские солдаты – Вирломи. И в том не было никакого намека на религиозное почитание. Ключевая разница заключалась в том, что Хань Цзы приложил немало сил, чтобы обучить свою армию и как можно лучше ее вооружить, и его солдаты знали истории о прошлой войне, когда Хань Цзы постоянно предупреждал свое начальство обо всех их ошибках еще до того, как те были совершены. Все считали, что, если бы Хань Цзы был императором с самого начала, они не потеряли бы завоеванные земли.

Не понимали они лишь одного: если бы Хань Цзы был их императором, не было бы вообще никаких завоеваний. Ахилла арестовали бы в то же мгновение, как он появился в Китае, и передали бы МФ, чьей властью отправили бы в психиатрическую клинику. Не было бы никакого вторжения в Индию и Юго-Восточную Азию, лишь военная операция по блокированию индийского вторжения в Бирму и Таиланд.

Хань Цзы прекрасно понимал: настоящий воин ненавидит войну. Он видел, каким опустошенным чувствовал себя Эндер, узнав, что последняя игра, завершающий экзамен, оказалась настоящей войной и его победа означала окончательный разгром врага.

Пользуясь полным доверием солдат. Хань Цзы продолжал отступать все дальше и дальше в Китай, перемещаясь с одной укрепленной позиции к другой, но не позволяя своей армии вступить в бой с русскими захватчиками.

Он слышал, что говорили солдаты, какие вопросы они задавали, – и давал достаточно честные ответы: «Чем дальше они зайдут, тем длиннее их линии снабжения»; «Мы хотим, чтобы они вошли на территорию Китая так глубоко, что никогда уже не смогут вернуться домой»; «Чем дальше мы отходим в Китай, тем сильнее наша армия, а их силы ослабевают, поскольку им приходится оставлять людей для охраны дорог».