Орсон Кард – Тень Великана. Бегство теней (сборник) (страница 107)

– Я слышала, что так поступают родители, чтобы защитить детей, – сказала Карлотта.

– Я тоже это слышал, – отозвался Боб. – Вероятно, без этого не обойтись. Просто слишком уж большое разочарование для исследователя вроде меня.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила дочь.

– Физически? Взгляни на приборы и скажи, жив я или нет.

– Сердцебиение в норме. Другие показатели тоже отличные – для человека твоего роста.

– Не похоже, чтобы я что-то ел, – заметил отец. – Но все остальное оборудование на своих местах. Я нормально испражнялся?

– Кал и моча в полном порядке. Местные черви воротили от них нос, но растения счастливы, – по крайней мере, ни одно пока не погибло.

– Значит, моя жизнь имеет смысл.

Он снова заснул, а когда проснулся в следующий раз, стояли сумерки и трое детей собрались вокруг него.

– Отец, – проговорил Эндер, – я должен тебе кое-что сказать. Плохое и хорошее. В основном хорошее.

– Тогда говори, – разрешил Боб. – Не хочу умереть во время преамбулы. Переходи сразу к сути.

– Тогда вот она: жукеры нечаянно научили меня, как излечить нашу болезнь. Мы можем запустить нормальные человеческие параметры роста и его завершения, не отключая ключ Антона.

– Как?

– Когда мы увидели, как погибают отрезанные от королевы жукеры-рабочие, я подумал – они не любят ее, их сердца вовсе не разбиты. На самом деле они должны воспринимать ее смерть как освобождение, но тем не менее они умирают. У меня возникло подозрение, что королевы каким-то образом изменили геном рабочих, так же как они изменили крыбов. Но я ошибался. Геном жукеров в высохших коконах ничем, по сути, не отличается от генома трутней и самой королевы. Разница вовсе не в геноме.

– Тогда в чем? Не заставляй меня гадать.

– Дело в органеллах, вроде наших митохондрий. Королевы могут вырабатывать бактериальный бульон в особых железах, которые у рабочих и трутней носят лишь рудиментарный характер. Потом они заражают этими бактериями яйца рабочих, и бактерии поселяются в каждой клетке их тела. Эти органеллы отвечают за мысленную связь между королевой и рабочими. Они ощущают ее присутствие, а когда она исчезает, они одновременно прекращают метаболизм во всех клетках.

– Органеллы как полиция мысли, – горько проговорила Карлотта. – Вот ведь сволочи.

– Тираны, – поправил Боб. – Они постоянно тревожились, что их дочери могут взбунтоваться. Органеллы придавали им душевное спокойствие, позволяли иметь намного больше дочерей, чем они могли бы непосредственно подчинить себе силой мысли.

– Да, – кивнул Эндер. – Трутни – результат естественной адаптации. Они способны расширять пределы мысленной досягаемости королевы. Но даже если с ней связаны двадцать самцов, она может одновременно контролировать самое большее несколько сотен рабочих. Некоторые в любом случае могли от нее ускользнуть. И некая королева изобрела порабощающую органеллу. А может, множество королев пробовали разные варианты и делились результатами, пока не остановились на одном.

– Но самцам они его так и не дали, – вставил Боб.

– Им это было ни к чему. Самцы постоянно находились в команде королевы, что бы ни случилось. Они обожали ее, льнули к ней, постоянно знали о каждой ее мысли…

– О каждой мысли, которую она считала нужным им сообщить, – снова поправил отец.

Эндер кивнул:

– Каждая королева вырабатывает в себе эту органеллу и вводит ее в яйца рабочих. Самцы же остаются такими, какими их создала эволюция. Но все рабочие подвергаются этой операции поголовно, и королевы прекрасно отдают себе отчет в том, что делают.

– Создают полностью покорных рабов, – вставил Цинциннат. – И превосходных солдат. Они сражаются и умирают по ее приказу. С теми, кто пытается возражать, она прерывает связь, и они все равно умирают. Не жизнь, а сплошное отчаяние. Возможно, когда королева всерьез уделяет им внимание, они любят ее так же, как и самцы. Но потом ее внимание переключается на что-то другое. Связь, однако, сохраняется – иначе они просто погибнут, – и они не смеют даже помыслить о том, как ее ненавидят. Но они ведь действительно ее ненавидят?

– Кто-то больше, кто-то меньше, – ответил Боб. – Это страшная тайна королев ульев. Но, Эндер, как все это может помочь решить проблему антонинов?

– Бобитов, – поправил Цинциннат.

Бобу понравилось, что они предпочитают использовать эту форму его имени.

– Органеллы. Мы пытались работать непосредственно с геномами живых индивидуумов. Волеску создал наше отклонение от нормы, когда мы были эмбрионами, всего лишь горсткой клеток. Но – живые организмы из миллионов клеток? Попытки менять геном на лету предпринимались не раз и порой даже удавались – в случае крайне простых изменений.

Эта история была Бобу знакома.

– Гигантизм неотделим от интеллекта. Значит, это невозможно.

– Но гигантизм – вовсе не результат, это отсутствие выключателя, вернее, переключателя. Мы не можем добавить выключатель, не разрушив интеллект. Но мы можем ввести переключатель в органеллу.

Так просто и после слов Эндера – даже очевидно. Нет, все же не вполне очевидно.

– Нельзя просто взять и создать органеллы для людей, – сказал Боб. – Клеточные митохондрии существовали задолго до появления человека. Они воспроизводятся при делении клеток. Королевам же приходилось вводить свои органеллы в каждое яйцо.

– Верно, – кивнул Эндер.

– Вот тут-то и начинается самое интересное, – пообещала Карлотта.

– Мы используем вирус, чтобы ввести фрагмент измененного гена в естественную митохондрию. Клетки получают выключатель, который сработает в нужное время.

– По крайней мере, мы так считаем, – вставил Цинциннат.

– Что ж, зрелости мы пока не достигли, – резюмировал Эндер. – Придется подождать. Но одно точно – изменение произошло во всех клетках наших тел.

– Так вы уже это сделали? – спросил Боб, чувствуя, как отчаянно бьется сердце.

– Спокойнее, спокойнее, отец, – проговорила Карлотта.

– Конечно сделали, – ответил Цинциннат. – Какой смысл ждать?

– Без моего разрешения?

– Мы его уже получили. Когда ты поделился с нами своими планами насчет этой планеты. Она принадлежит нам. И тела тоже принадлежат нам. Ты в любом случае бы сказал, чтобы мы как следует подумали, взвесили все за и против, а потом решали сами. Вот мы и подумали, пока ты спал, а потом решили, и Эндер впрыснул нам в легкие аэрозоль с вирусом. И пока он распространялся в наших телах, мы даже немного заболели.

– Но теперь нам уже лучше, и наши тела не отвергают перемену, – добавила Карлотта.

– А через несколько лет посмотрим, сработал ли наш план, – сказал Эндер. – Если нет – останется время попробовать еще раз. Или попробовать что-нибудь другое. Но в любом случае изменение унаследуют наши дети. Бобитам не придется принимать какие-то таблетки или как-то перестраивать свой организм, чтобы нормально расти в соответствии с заложенным в генах механизмом, который мы передадим нашим потомкам.

– Если подходить формально, – заметила Карлотта, – то передам его я.

– Не стану спорить, – согласился Эндер.

Боб почувствовал, как к глазам подступают слезы. Не стоило даже тратить силы на то, чтобы попытаться их смахнуть, – пусть увлажняют местную почву.

– Так как… хорошая работа, да? – спросил Эндер.

– Великолепная, – похвалил Боб.

– Есть один вопрос… – начал Цинциннат.

– Нет, – сказал отец.

– Ты даже не хочешь выслушать? – спросила Карлотта.

– Вы хотите предложить проделать то же самое со мной. Но уже слишком поздно. То, от чего вы лишь слегка захворали, может меня убить. А если даже и сработает? Я уже настолько вырос, что сердце сможет поддерживать мою жизнь, только если я буду лежать и существовать как растение.

– Ты же все время думаешь, – заметила Карлотта. – Значит, для твоего мозга крови хватает.

– Но мне больше незачем все время думать. Вы сделали все сами: организовали экспедицию на чужой корабль; спасли умирающих инопланетян – в той степени, в какой их вообще можно было спасти; намерены адаптироваться к питанию чужими белками…

– Земные растения и животных мы тоже собираемся разводить, – сказал Цинциннат. – Карлотта жить не может без картошки.

– И сами излечились от смертельного генетического заболевания, – закончил Боб. – Все, что от вас теперь требуется, – хранить свое существование в тайне от обычного человечества.

– Мы знаем, – кивнула Карлотта, – потому и забрали у тебя ансибль.

Воцарилась тишина.

– Ты ведь собирался рассказать своему другу Эндеру Виггину правду о королевах ульев? – наконец прервала молчание девочка.

– Да.

– Мы об этом догадывались, – сказал Цинциннат, – но Виггин не умеет держать язык за зубами. Он написал «Королеву улья». Он всегда говорит правду, даже если ее последствия ужасны.

– Нам придется скрываться и дальше, – произнес Эндер. – И этот ковчег тоже должен остаться тайной, поскольку, если Межзвездный флот о нем узнает, они обязательно предположат, что есть и другие колонистские корабли, с живыми королевами, и начнут их искать.