Орсон Кард – Тень Гегемона. Театр теней (сборник) (страница 40)
Кто мог теперь себе представить, что Боевая школа вспоминалась когда-то как эра свободы и счастья? Сейчас она совсем такой не казалась.
Надо отдать справедливость тюремщикам, ее плен не был тяжелым. Пока Ахилл находился в Хайдарабаде, она могла передвигаться по базе, хотя никогда без наблюдения. Она могла посещать библиотеку и заниматься исследованиями – хотя при этом ее охранник должен был проверять, что она вошла в Сеть под своим именем, со всеми привязанными к нему ограничениями. Она могла бродить по пыльной земле, где проходили военные маневры, и иногда даже забывала, что в унисон ее шагам звучат другие. Она могла есть, когда захочет, и спать, когда захочет. Иногда она почти забывала, что несвободна. Но куда чаще она, зная, что несвободна, почти теряла надежду, что этот плен когда-нибудь кончится.
Надежду эту поддерживали сообщения от Боба. Отвечать она не могла и поэтому перестала думать о его письмах как о настоящем общении. Они стали чем-то более глубоким, чем просто попытками установить контакт. Это было доказательством, что ее не забывают. Доказательством, что у Петры Арканян, девчонки из Боевой школы, все еще есть друг, который ее уважает и думает о ней настолько хорошо, что отказывается сдаваться. Каждое такое письмо было как прохладный поцелуй в разгоряченный лихорадкой лоб.
И настал день, когда пришел Ахилл и сказал, что ему предстоит поездка.
Петра тут же решила, что ее запрут в комнате под стражей, пока Ахилл не вернется.
– Нет, на этот раз не запрут, – сказал Ахилл. – Ты едешь со мной.
– Значит, это в пределах Индии?
– В одном смысле – да, в другом – нет, – ответил Ахилл.
– Мне твои игры не интересны, – зевнула Петра. – Я не поеду.
– Ну нет, ты не захочешь такое пропустить, – засмеялся Ахилл. – А если бы и захотела, так это не важно. Ты мне будешь нужна, а потому поедешь.
– И зачем это я могу быть тебе нужна?
– Раз ты так ставишь вопрос, я выражусь точнее. Мне надо, чтобы ты видела, что произойдет.
– Зачем? – пожала плечами Петра. – Мне не интересно смотреть на что-либо, связанное с тобой, – разве что на успешную попытку ликвидации.
– Встреча будет в Исламабаде, – сказал Ахилл.
На это Петра не нашла едкого ответа. Столица Пакистана – это было невероятно. Что за дело там может быть у Ахилла? И зачем он ее берет с собой?
Они летели самолетом, и Петра не могла не вспомнить тот напряженный полет. Открытая дверь – не надо ли было тогда вытащить его из самолета и рухнуть с ним вместе на землю?
В полете Ахилл показал ей письмо, которое он послал Джафару Вахаби, премьер-министру Пакистана, то есть его военному диктатору… или Мечу Ислама, если вам так больше нравится. Письмо было восхитительным шедевром манипуляции. Оно бы никогда не привлекло внимания ни одного человека в Исламабаде, не будь послано из Хайдарабада, где находился главный штаб индийской армии. Хотя в письме Ахилла нигде это впрямую не говорилось, в Пакистане должны были предположить, что Ахилл будет неофициальным посланником индийского правительства.
Садился ли когда-нибудь индийский военный самолет на эту военную базу? Разрешалось ли когда-нибудь индийским солдатам в мундире ступить на землю Пакистана, да еще и с оружием в руках? И все для того, чтобы привезти бельгийского мальчика и армянскую девочку говорить с каким-нибудь низшим пакистанским чиновником, которого им решат подсунуть.
Группа каменнолицых пакистанцев отвела Ахилла и Петру в здание недалеко от стоянки, где заправляли их самолет. Внутри, на втором этаже предводитель группы сказал:
– Ваш эскорт должен остаться снаружи.
– Разумеется, – согласился Ахилл. – Но моя помощница пойдет со мной. На случай, если меня подведет память.
Индийские солдаты застыли у стены по стойке «смирно». Ахилл и Петра вошли в дверь.
В комнате было всего два человека, и одного из них Петра тут же узнала по портретам. Он жестом велел им сесть.
Петра молча подошла к креслу, не отрывая взгляда от Джафара Вахаби, премьер-министра Пакистана. Она села рядом и чуть позади Ахилла, а помощник-пакистанец сел справа от Вахаби. Это был не младший чиновник. Каким-то образом письмо Ахилла открыло двери на самый верх.
Переводчиков не нужно было, потому что оба пакистанца на общем языке говорили с самого детства и без акцента. У Вахаби вид был скептический и отстраненный, но он не стал играть в игры унижения – он не заставил их ждать, он сам пригласил их в комнату и никак не пытался задеть Ахилла.
– Я пригласил вас, чтобы услышать, что вы скажете, – сказал Вахаби. – Так что прошу вас начать.
Петра так хотела, чтобы Ахилл сделал что-нибудь совсем не так, как надо, – например, улыбнулся жеманно и глупо или стал бы надуваться и показывать, какой он умный.
– Сэр, я боюсь, что это прозвучит так, будто я пытаюсь учить индийской истории вас, специалиста в этой области. Все, что я хочу вам сказать, взято из вашей книги.
– Прочесть мою книгу легко, – сказал Вахаби. – Что вы узнали из нее такое, чего я не знаю?
– Следующий шаг, – ответил Ахилл. – Шаг настолько очевидный, что я просто был ошеломлен, когда вы его не сделали.
– Так это будет рецензия на мою книгу? – спросил Вахаби, но при этом чуть улыбнулся, снимая враждебную интонацию.
– Вы снова и снова демонстрируете великие достижения индийского народа и показываете, как они затмеваются, поглощаются, игнорируются, отвергаются. Цивилизацию Индии трактуют как аутсайдера в команде Месопотамии и Египта и даже более позднего Китая. Арийские завоеватели принесли с собой язык и религию, которые навязали народу Индии. Потом Моголы, англичане, каждые со своим наслоением верований и институтов. Я должен вам сказать, что к вашей книге относятся с большим уважением в самых высших кругах индийского правительства – за беспристрастность, с которой вы рассматриваете религии, принесенные в Индию захватчиками.
Петра понимала, что это не пустая лесть. Для пакистанского ученого, особенно имеющего политические амбиции, написать историю субконтинента, не превознося ислам и не проклиная индуизм как религию примитивную и разрушительную, – смелый поступок.
Вахаби поднял руку:
– Это я написал как ученый. Теперь же я голос моего народа. Надеюсь, моя книга не призвала вас к донкихотскому подвигу воссоединения Индии. Пакистан решительно намерен сохранить чистоту веры.
– Прошу вас, не надо поспешных заключений, – попросил Ахилл. – Я с вами согласен, что воссоединение невозможно. Тем более что этот термин неверен. Индуисты и мусульмане никогда не были едины, разве что под пятой угнетателя, так как же они могут быть воссоединены?
Вахаби только кивнул, ожидая продолжения.
– Но что чувствуется во всей вашей работе, – заговорил дальше Ахилл, – это величие, свойственное индийскому народу. Отсюда вышли великие религии. Здесь рождались великие мыслители, переменившие мир. И все же уже двести лет, говоря о великих державах, никто не называет Индию и Пакистан, они не входят в этот список. И никогда не входили. И это вас гневит, и это вас печалит.
– Печалит более, чем гневит, – заметил Вахаби, – но я все же старик, и страсти мои утихли.
– Китаю стоит забряцать оружием, и мир задрожит, а на Индию еле глянут. Исламский мир трепещет, когда Ирак, или Турция, или Иран, или Египет сделают какой-нибудь демарш, а Пакистан, имеющий столь доблестную историю, никогда не считался лидером. Почему?
– Если бы я знал ответ, – сказал Вахаби, – я бы написал другую книгу.
– В далеком прошлом было тому много причин, – продолжал Ахилл, – но сейчас все они свелись к одной. Народ Индостана никогда не мог действовать совместно.
– Опять разговор о единении, – произнес Вахаби.
– Отнюдь, – возразил Ахилл. – Пакистан не может занять место лидера в мусульманском мире, потому что, стоит ему поглядеть на запад, за спиной у него раздаются тяжелые шаги Индии. Индия же не может стать лидером на востоке, потому что над ней нависает угроза Пакистана.
Общий язык предоставлял Ахиллу свободу выбора местоимений, и Петра восхитилась тем, как это было сделано: Индия – «она», Пакистан – «он».
– Дух Божий куда больше свойствен Индии и Пакистану, чем любой другой стране. Не случайно именно здесь великие религии рождались или достигали высочайшей чистоты. Но Пакистан не дает Индии стать великой на востоке, а Индия препятствует величию Пакистана на западе.
– Верно, но неразрешимо, – согласился Вахаби.
– Это не так, – возразил Ахилл. – Позвольте мне напомнить вам один эпизод из истории, всего за несколько лет до создания Пакистана как государства. В Европе противостояли друг другу две великие державы: сталинская Россия и гитлеровская Германия. Оба вождя были монстрами. Но они видели, что вражда приковала их друг к другу. Никто ничего не мог сделать, пока другой грозил напасть при малейшей возможности.
– И вы сравниваете Индию и Пакистан с Гитлером и Сталиным?
– Ни в коем случае, – твердо ответил Ахилл, – потому что пока Индия и Пакистан проявляют куда меньше здравого смысла и самообладания, чем эти два монстра.
Вахаби обернулся к помощнику.
– Как обычно, Индия нашла новый способ нас оскорбить.
Помощник встал, чтобы помочь Вахаби подняться.
– Сэр, я считал вас человеком мудрым, – сказал Ахилл. – Никто здесь не видит вашего жеста. Никто никогда не процитирует то, что я сказал. Вы ничего не потеряете, выслушав меня, и потеряете все, уйдя сейчас.