Орсон Кард – Тень Гегемона. Театр теней (сборник) (страница 102)
– Ты меня балуешь.
– Как ты думаешь, зацепился ребенок за стенку матки?
– У меня внутренней камеры наблюдения нет, – сказала Петра, – а нервы у меня не такие хорошие, чтобы почувствовать, как микроскопический зародыш внедряется и начинает выращивать плаценту.
– Очень неудачная конструкция, – заметил Боб. – Когда я помру, скажу об этом Богу пару слов.
Петра вздрогнула:
– Прошу тебя, не надо шуток насчет смерти.
– Только не проси меня говорить о ней серьезно.
– Я беременна – может быть. И теперь все надо делать по-моему.
Медбрат вывез Петру на улицу и направился к первому такси из трех, стоящих в очереди. Боб его остановил:
– Водитель курит.
– Он выбросит сигарету, – ответил медбрат.
– Моя жена не сядет в машину, водитель которой пропах табаком.
Петра глянула на него вопросительно. Боб приподнял бровь, надеясь, что она поймет: дело не в табачном дыме.
– Это первая машина в очереди, – сказал санитар, будто неопровержимый закон природы гласил, что пассажиры должны садиться в первое в очереди такси.
Боб посмотрел на два других. Во втором водитель глядел безразлично, в третьем водитель улыбался. Он был похож на малайца или индонезийца, и Боб знал, что в их культуре улыбка – это чистый рефлекс при встрече с человеком, который сильнее тебя, выше по положению или богаче.
И все-таки к индонезийскому водителю у него не было того недоверия, которое он испытал к голландцам в первых двух машинах.
Поэтому он повез кресло Петры к третьей машине. На вопрос Боба водитель ответил, что да, он из Джакарты. Санитар, явно раздраженный нарушением протокола, настаивал, что поможет Петре сесть в машину. Боб взял ее сумку и положил рядом с ней на сиденье – он ничего не клал в багажник такси – на случай, если вещь понадобится.
А потом надо было стоять и смотреть, как ее увозят. Времени не было на долгое прощание. Все, что в этой жизни для него имело смысл, он только что посадил в машину с улыбчивым незнакомцем за рулем, и теперь ему оставалось только смотреть этой машине вслед.
Потом он вернулся к первому в очереди такси. Водитель проявил свое возмущение нарушением очереди. Нидерланды снова стали цивилизованной страной, с самоуправлением, и порядок надо уважать. Очевидно, голландцы теперь гордились, что очереди соблюдают лучше, чем англичане, а это абсурдно, потому что для англичан стоять в очереди – национальный спорт.
Боб дал водителю двадцатипятидолларовую монету, на которую тот поглядел с презрением.
– Доллар сейчас крепче евро, – сказал Боб. – И я плачу вам чаевые, так что вы ничего не потеряли от того, что я жену посадил в другое такси.
– Куда вам? – коротко спросил водитель с акцентом диктора Би-би-си. Надо бы голландцам больше внимания уделять программам на собственном языке, чтобы не приходилось им все время смотреть английские передачи и слушать английское радио.
Боб ответил лишь тогда, когда оказался в машине и закрыл дверь.
– Отвезите меня в Амстердам.
– Куда?
– Вы меня слышали.
– Это восемьсот долларов!
Боб отделил от пачки тысячедолларовую банкноту и протянул водителю.
– Видео в этой штуке работает? – спросил он.
Водитель демонстративно проверил банкноту – не фальшивка ли. Боб пожалел, что не дал ему банкноту Гегемонии. Доллары не нравятся? Так на тебе вот это! Но вряд ли сейчас кто-нибудь примет деньги Гегемонии, когда на каждом экране в городе лица Питера и Ахилла и разговоры идут, что Питер растратчик.
И в телевизоре в машине тоже были их лица, когда водителю удалось его включить. Бедняга Питер, подумал Боб. Сейчас он понял, что чувствовали папы и антипапы, одновременно претендующие на престол святого Петра. Какой прекрасный исторический момент для Питера. Какой хаос для мира.
К собственному удивлению, Боб обнаружил, что ему, в общем, все равно, ввержен мир в хаос или нет, – лишь бы этот хаос не коснулся его семьи.
«Я теперь по-настоящему штатский, – понял он. – Единственное, что меня интересует, – как эти мировые события скажутся на моей семье».
И он вспомнил: «Я же всегда интересовался мировыми событиями лишь постольку, поскольку они касались
Но он все же интересовался. Следил. Проявлял внимание. Он говорил себе, что это лишь с одной целью: знать, как уберечься. Но теперь, когда куда больше причин волноваться об опасности, вся эта бодяга с Питером и Ахиллом казалась ему очень скучной. Питер дурак, что думал держать Ахилла на цепи, дурак, что поверил в таком деле китайскому источнику. Насколько хорошо должен был Ахилл понимать Питера, чтобы знать: тот постарается похитить Ахилла, а не убить. А почему бы Ахиллу не понимать Питера? Все, что ему нужно было для этого сделать, – представить себе, как бы поступил он, если бы сидел на месте Питера и был чуть тупее, чем есть.
И все же, хотя ему было скучно, сообщения журналистов начинали приобретать смысл, если сопоставить их с тем, что знал Боб. Конечно, насчет растраты это нелепо, очевидная дезинформация от Ахилла, хотя все страны, от которых этого можно было бы ожидать, ревели, требуя расследования: Китай, Россия, Франция. Что казалось действительно верным, это что Питер и его родители тайно покинули резиденцию Гегемона в Риберао-Прето сегодня перед рассветом, уехали в Араракуару, оттуда улетели в Монтевидео, где получили официальное разрешение лететь в Соединенные Штаты в качестве гостей правительства США.
Могло быть, конечно, что внезапный их отлет был вызван чем-то, что сделал Ахилл, или какой-то информацией о его ближайших планах. Но Боб, в общем, был уверен, что эти события вызваны письмами, которые они с Петрой отправили сегодня утром, получив сообщение Хань-Цзы.
Очевидно, Виггины не спали очень рано или очень поздно, потому что должны были получить письма почти сразу. Получить, расшифровать, понять последствия намека Хань-Цзы и потом, что почти невероятно, убедить Питера обратить на это внимание и убраться без малейшего промедления.
Боб полагал, что потребуются дни, пока Питер поймет значение того, что ему сказали. Проблемой могли бы стать и его отношения с родителями. Боб и Петра знали, насколько умны Виггины-старшие, но большинство народу в Гегемонии понятия об этом не имело, и прежде всех Питер. Боб попытался представить себе сцену, когда Питеру объяснили, что Ахилл его обдурил. Чтобы Питер поверил, когда родители ему сказали, что он допустил ошибку? Немыслимо.
И все же он должен был им поверить сразу и на месте.
Или они его опоили.
При этой мысли Боб рассмеялся, а потом его отвлек от телевизора поворот машины.
Такси съезжало с главной дороги на боковую улицу, чего маршрутом не предполагалось.
Боб рефлекторно дернул дверцу и вывалился, когда водитель уже выхватил из-под сиденья пистолет и навел на него. Пуля свистнула над головой, когда Боб упал и покатился по земле. Машина остановилась, водитель выскочил, чтобы закончить работу. Бросив сумку, Боб рванул за угол. Но далеко ему по этой улице было не убежать – здесь вообще не было пешеходов, район складов. Водитель бросился за ним.
Прозвучал еще один выстрел, когда Боб успел забежать за поворот. Он думал было прижаться к стене в надежде, что у стрелка хватит глупости высунуть ствол за угол, не глядя.
Но это бы не случилось, потому что таксист, стоявший в очереди вторым, уже подруливал с другой стороны, наводя на Боба ствол.
Боб бросился на землю, и две пули ударили в стену там, где он только что стоял. По чистому совпадению прыжок поставил его лицом к лицу с первым водителем, который действительно оказался настолько глуп, что выбежал за угол на полной скорости. Он перевалился через Боба, и, когда ударился об асфальт, пистолет вылетел у него из рук.
Боб мог бы за ним броситься, но второй таксист уже высунулся из двери и пристрелил бы Боба раньше. Поэтому Боб бросился к первой машине, оставшейся стоять в переулке. Успеет он запрыгнуть в машину и отъехать на достаточное расстояние или они его застрелят раньше?
Он знал, что не успеет. Но ничего не оставалось, кроме как пытаться и надеяться, что эти двое, как злодеи из кино, стрелять не умеют и промажут. А когда он залезет в машину и поедет прочь, было бы неплохо, если обивка водительского сиденья окажется из той чудесной ткани, что задерживает пули, пущенные в заднее стекло.
Та-та. Та-та-та.
Стрекот автомата.
У таксистов автоматического оружия не было.
Боб высунулся из-за капота, держась пониже. К его удивлению, ни один из таксистов не стоял на углу, наводя на него оружие. Может, так оно было секунду назад, но сейчас они оба лежали, нашпигованные пулями, и заливали мостовую кровью.
А из-за угла вылетели двое мужчин, похожие на индонезийцев, один с пистолетом, а другой – с маленьким пластиковым автоматом. Боб узнал израильскую систему, потому что этим оружием его маленькая армия пользовалась на заданиях, когда надо было как можно дольше держать оружие скрытым.
– Ходил с нами! – крикнул один индонезиец.
Боб решил, что это удачная мысль. Поскольку в попытке убийства был задействован один резервный стрелок, их могло быть и больше, и чем раньше он отсюда уберется, тем лучше.
Конечно, этих индонезийцев он не знал, и почему они так вовремя здесь оказались – тоже, но факт, что у них было оружие, но в него они не стреляли, наводил на мысль, что эти люди, по крайней мере в данную минуту, его лучшие друзья.