Орсон Кард – Подмастерье Элвин (страница 39)

— Сэр, я…

Но прежде чем Элвин успел объяснить происшедшую ошибку, в беседу вступил Миротворец.

— Вести речь о полной оплате, пожалуй, не стоит, — сказал он. — Контракт Элвина вскоре истечет, и я решил, что ему стоит попробовать вести дело самому. Пускай научится обращаться с деньгами и так далее. Но хотя ты считаешь, что работа исполнена на славу, мне она кажется несколько грубоватой. Так что справедливо будет взять за это не полную цену, а половину. Ну, сколько ты здесь работал, а, Элвин? Часов двадцать?

Скорее шесть, но Элвин лишь кивнул. Все равно он не знал, что говорить, а его мастер, очевидно, не хотел признавать правду. Одна работа в кузнице заняла бы не меньше двадцати часов — два полных рабочих дня, — и это не говоря обо всем остальном…

— Таким образом, — продолжал Миротворец, — берем половину платы за работу Эла, прибавляем стоимость печки, железа и всего прочего… Получается пятнадцать долларов.

Гораций присвистнул и покачнулся на каблуках.

— Ну, мой труд вы можете не оплачивать, — предложил было Элвин.

В ответ на что получил от Миротворца яростный взгляд.

— Даже не думай, — заявил Гораций. — Наш Спаситель как-то сказал, что трудящийся достоин награды за труды свои[10]. Так что свою плату ты получишь. Сомнения у меня вызвала несколько завышенная цена железа…

— Это железная печь, — процедил Миротворец Смит.

«Которая таковой не была, пока я ее не починил», — мысленно добавил Элвин.

— Ты купил ее по цене лома, — возразил Гораций. — Сам же предложил оценить работу Элвина по половине ставки.

Миротворец вздохнул.

— Ладно, Гораций, в память о прошлых временах, ведь именно ты привел меня сюда и помог встать на ноги, когда восемнадцать лет назад я приехал в этот город… Девять долларов.

Гораций, сдержав улыбку, кивнул:

— Вот это честно. А поскольку ты обычно просишь по четыре доллара за день работы Элвина, стало быть, двадцать часов его работы по половине цены стоят четыре доллара. Ты зайди ко мне сегодня, Элвин, и я с тобой рассчитаюсь. А тебе, Миротворец, я заплачу остальное, когда настанет время сбора урожая и в гостинице появятся постояльцы.

— Это честно, — согласился Миротворец.

— Радостно видеть, что ты стал выделять Элвину свободное время, — продолжал Гораций. — А то люди стали поругивать тебя — мол, очень ты сурово обходишься с хорошим учеником. Но я всегда говорил: подождите, Миротворец ни о чем не забывает.

— Верно, — буркнул Миротворец. — Я ни о чем не забываю.

— Так значит, ты не возражаешь, если я скажу жителям Хатрака, что Элвин теперь свободен?

— Он еще работает на меня, — напомнил Миротворец.

Гораций с мудрым видом кивнул.

— Верно, — подтвердил он. — По утрам он работает на тебя, а днем — на себя, правильно? Так обычно поступают все честные мастера, когда срок контракта ученика вот-вот должен истечь.

Миротворец даже побагровел слегка, чему Элвин вовсе не удивился. Юноша догадался, что происходит, — Гораций Гестер воспользовался случаем вступиться за Элвина и пристыдить Миротворца, который впервые за шесть лет действия контракта обошелся с учеником по-честному. Когда же Миротворец решил притвориться, что у Элвина действительно есть свободное время, и дверца слегка приоткрылась, Гораций вовсю налег на нее, распахивая настежь. Он намеренно добивался, чтобы Миротворец выделил Элвину в свое распоряжение половину дня, и не меньше! Такое Миротворец вряд ли сможет проглотить.

Но Миротворец проглотил:

— Полдня меня вполне устраивает. Я как раз думал о том же и собирался сказать Элвину.

— Значит, днем ты будешь работать сам?

Вот это да! Элвин взглянул на Горация с неприкрытым восхищением. Гораций Гестер не хотел, чтобы Миротворец ленился и дальше, сваливая на Элвина всю работу по кузнице.

— Когда работать, а когда — нет, это мое дело, Гораций.

— Да я так просто спросил. Хотел передать людям, когда в кузнице будет подмастерье, а когда — сам мастер.

— Я буду там весь день.

— Что ж, рад слышать, — кивнул Гораций. — Да, Элвин, должен признать, работа замечательная. Твой мастер хорошо потрудился, обучая тебя, — по-моему, лучше работы я не видел. Не забудь сегодня вечером зайти за своими четырьмя долларами.

— Да, сэр. Благодарю вас, сэр.

— Ну, не буду отвлекать вас от работы, — развел руками Гораций. — Это единственные два ключа от двери, больше нет?

— Нет, сэр, — сказал Элвин. — Я смазал их маслом, чтобы не заржавели.

— Хорошо, я прослежу за этим. Спасибо за напоминание.

Гораций открыл дверь и пропустил Миротворца и Элвина, после чего у них на глазах надежно запер домик. Повернув ключ в замке, он обернулся и ухмыльнулся Элвину.

— Первым делом надо будет заказать тебе такой же замок для себя лично, — сказал он, но тут же громко рассмеялся и помотал головой. — Вот дурень, совсем забыл, я ж хозяин гостиницы. Мое дело впускать гостей, а не отгораживаться от них дверьми. Но наверняка в городе есть люди, которым придется по душе подобный замок.

— Надеюсь, сэр. Спасибо вам.

Гораций снова кивнул, бросил холодный взгляд на Миротворца, как бы говоря: «Не забудь, что ты мне сегодня пообещал», — и заспешил по тропинке к гостинице.

Элвин же направился вниз по склону холма. Он слышал за спиной шаги Миротворца, но от всей души надеялся, что мастер отложит неминуемое объяснение на потом. Пока что Миротворец молчал, и Элвин уж было облегченно вздохнул.

Однако тишина продлилась ровно до тех пор, пока они не вернулись в кузницу.

— Печка ни к черту не годилась, — произнес Миротворец.

Это Элвин ожидал услышать меньше всего — и именно этой фразы он больше всего страшился. Миротворец не стал шпынять его за работу, исполненную в «свободное время», и даже не попытался взять назад данное недавно обещание. Однако печку, которую Элвин подобрал среди лома. Миротворец Смит помнил.

— Да, пришлось с ней повозиться, — неопределенно промычал Элвин.

— Ее надо было полностью переделывать, — поправил Миротворец. — Если б я не видел, что ее нельзя починить, я бы не кинул ее в лом.

— Мне тоже сначала так показалось, — кивнул Элвин. — Но, присмотревшись, я вдруг…

Увидев застывшее лицо Миротворца Смита, Элвин замолк. Кузнец все знал. В этом не могло быть ни малейших сомнений. Мастер догадался, на что способен его ученик. Душа Элвина ушла в пятки при мысли, что его сейчас выведут на чистую воду; подобное ощущение он испытывал, когда малышом играл в прятки со своими братьями и сестрами. Хуже всего, когда всех уже нашли, а тебя — нет, и вот ты сидишь и ждешь, ждешь, а потом слышишь тихие крадущиеся шаги. Внезапно тебя одолевает чесотка, чешется везде — от пяток до ушей, тебе крайне необходимо что-то сделать, иначе ты умрешь на месте. В конце концов ты выскакиваешь из укрытия и кричишь: «Здесь я! Я здесь!» — после чего бросаешься бежать не чуя под собой ног, но несешься ты не к заветному дереву, а куда глаза глядят, бежишь, пока все мускулы не сведет от усталости, и, обессилев, ты падаешь на землю. Сумасшествие чистой воды, а из такого сумасшествия ничего хорошего, как правило, не выходит. Вот что Элвин ощущал, играя в прятки с братьями и сестрами, и тот же трепет он почувствовал сейчас, когда понял, что его вот-вот раскроют.

К удивлению Элвина, по лицу мастера расползлась медленная улыбка.

— Вот оно что, — процедил Миротворец. — Вот в чем дело. Ты, погляжу, полон сюрпризов. Когда ты появился на свет, твой отец сказал, что ты — седьмой сын седьмого сына. В этом я убедился, увидев, как ты ладишь с лошадьми. И колодец ты нашел, как заправский лозоход, это я тоже заметил. Но то, что ты сделал сейчас… — Миротворец хмыкнул. — Я-то считал, второго такого кузнеца, как ты, не сыщешь на всей земле, а ты, оказывается, все время своими алхимическими штучками баловался.

— Нет, сэр… — начал было Элвин.

— О, я никому об этом не скажу, — пообещал Миротворец. — Ни единой живой душе.

По его смеху Элвин понял, что Миротворец действительно никому ничего не скажет, но пустит сплетни по всему Гайо. Однако не это сейчас больше всего беспокоило Элвина.

— Сэр, — сказал Элвин, — работу, которую я исполнял для вас, я делал честно — своими руками.

Миротворец глубокомысленно кивнул, будто говоря: «Я так и понял, я все понял, можешь не объяснять».

— Так оно и было, — подтвердил он. — Твой секрет умрет вместе со мной. Но я ведь знал, с самого начала знал. Я же чувствовал, что ты не можешь быть таким отличным кузнецом, каким кажешься.

Миротворец Смит понятия не имел, что сейчас находится на волосок от смерти. Элвин не славился своей вспыльчивостью — жажда крови, которая, может, жила в нем раньше, оставила его семь лет тому назад, когда он взошел на Восьмиликий Холм. Однако за все годы своего ученичества он ни разу не услышал от этого человека ни единой похвалы, одна ругань сыпалась ему на голову — как Элвин ленив, как груба его работа, — а оказывается. Миротворец Смит лгал ему, стало быть, кузнец знал, что Элвин — настоящий искусник. И убедившись в том, что ученик в работе использует некий дар, он сказал Элвину, что тот, по сути дела, отличный кузнец. Не просто отличный. Элвин считал себя прирожденным кузнецом, однако даже не подозревал, насколько его ранило отсутствие похвалы со стороны учителя. Неужели его мастер не понимает, как много значит одно слово, одно-единственное доброе словечко? Ведь ни разу он не сказал: «Да, парень, дело у тебя в руках спорится» или «Э, а у тебя, Элвин, верная рука». Нет, Миротворец должен был лгать и притворяться, будто Элвин вообще ни на что не годен, и поступал он так до тех пор, пока не уверовал, что у Элвина вообще нет никаких способностей, за исключением скрытого дара.