Орсон Кард – Ксеноцид (страница 73)
Повсюду зашептались:
– Дьяволы.
– Карающие ангелы.
– Смерть.
И наконец прозвучал верный ответ, слетевший с губ Грего, потому что он-то знал, кто это, хоть это и было невероятно.
– Жукеры! – изумленно проговорил Грего. – Жукеры здесь, на Лузитании!
Спасаться бегством никто не стал. Люди потихоньку потянулись прочь, с опаской оглядываясь, сторонясь странных, неведомых тварей, о существовании которых никто даже не догадывался, о чьем могуществе им давным-давно, еще в школе, поведали древние видеозаписи. Жукеры, которые однажды чуть не уничтожили все человечество и которых, в свою очередь, разгромил Эндер Ксеноцид. Книга, называвшаяся «Королева Улья», повествовала, что на самом деле жукеры были прекрасны и ни в коей мере не заслуживали смерти. Однако, увидев их перед собой – черные сверкающие экзоскелеты, тысячелинзовые поблескивающие зеленые глаза, – не красоту, но ужас ощутили люди. И когда они шли домой, у них в голове уже прочно отложилось, что за изгородью их будут поджидать не маленькие робкие свинксы, а
В конце концов от всей толпы остались только Миро, Грего и Нимбо. Свинксы потрясенно взирали на жукеров – в потрясении, но не в ужасе, ибо, в отличие от человека, их никогда не преследовали по ночам насекомообразные кошмары. Наоборот, жукеры пришли к ним как спасители и защитники. Но любопытство было самым поверхностным, сейчас пеквениньос больше скорбели и оплакивали тех, кого потеряли.
– Человек попросил Королеву Улья помочь им, но та ответила, что не станет убивать людей, – объяснил Миро. – Тогда уже Джейн заметила огонь со своих спутников на орбите и связалась с Эндрю Виггином. Он поговорил с Королевой Улья и растолковал, что делать дальше. Объяснил, что ей не придется никого убивать.
– Так они не убьют нас? – переспросил Нимбо.
Грего пришло на ум, что последние несколько минут Нимбо провел в ожидании неотвратимой смерти. А потом понял, что и сам точно так же готовился умереть. Только сейчас, выслушав объяснение Миро, он осознал, что жукеры явились вовсе не затем, чтобы наказать его и Нимбо за костер, который они запалили этой ночью. Нет, не они – он один повинен в случившемся; это он, Грего, все подготовил так, что потребовалась лишь маленькая искорка, которую по неведению и высек Нимбо.
Грего медленно встал на колени и опустил мальчика на землю. Руки уже не повиновались ему, а боль в плече стала практически невыносимой. Он заплакал. Но не боль была причиной его слез.
Жукеры задвигались, быстро исполняя полученные приказы. Бо́льшая часть отряда осталась на земле и расползлась в разные стороны, чтобы занять патрульные посты по периметру города. Двое забрались на флайеры, по одному на машину, поднялись в воздух и полетели над пылающим лесом и занимающейся травой, опрыскивая их какой-то жидкостью. Пламя начало отступать и вскоре совсем потухло.
Епископ Перегрино стоял на низеньком фундаменте, который был заложен только нынешним утром. Все люди Лузитании собрались вокруг него, расположившись среди высокой травы. Епископ воспользовался небольшим громкоговорителем, чтобы никто не пропустил ни слова из его речи. Но никакая техника ему, скорее всего, и не понадобилась бы – все молчали, даже маленькие детишки оставили возню, казалось проникнувшись всеобщей печалью.
Позади епископа простирался лес, почерневший, но не безжизненный – некоторые деревья уже снова зеленели. Перед ним лежали покрытые простынями тела, каждое рядом со своей могилой. Ближе всего лежали останки Квима – отца Эстеву. Другие тела принадлежали людям, погибшим две ночи назад под стволами деревьев и в пламени пожара.
– Эти могилы станут полом церкви, поэтому каждый раз, входя в нее, мы будем ступать по праху мертвых. По телам тех, кто умер, принеся смерть и разорение нашим братьям пеквениньос. Тут же будет похоронен отец Эстеву, который погиб, неся слово Иисуса Христа в лес к еретикам. Он умер как мученик. Другие же ушли из жизни с жаждой убийства в сердцах и с кровью на руках. Я говорю как можно проще, чтобы Говорящему от Имени Мертвых не пришлось что-либо досказывать за меня. Я говорю простыми словами – так Моисей обращался к детям Израиля, отрекшимся от веры в Господа и вознесшим на Святой престол златого тельца. Из всех собравшихся здесь лишь малая горстка не несет ответственности за свершенное преступление. Отец Эстеву умер чистым душой и телом, хоть его имя и выкрикивали богохульные губы убийц. Говорящий от Имени Мертвых и его спутники, которые привезли домой тело принявшего мученическую смерть священника… И Валентина, сестра Говорящего, которая предупреждала мэра и меня о возможном исходе событий… Валентина хорошо знает историю, она долгое время изучала человека, но мэр и я посчитали, что мы знаем вас и что вы сильнее истории. Увы, оказалось, вы ничем не отличаетесь от других людей, и я тоже. Грех лежит и на каждом из тех, кто мог бы воспрепятствовать кровопролитию, но не поступил так! Он лежит на наших женах, которые даже не пытались удержать дома мужей своих. На тех, кто все видел, но ничего не сказал. И на всех, кто, запалив факелы, пошел войной на дружественное нам племя братьев во Христе, возложив на них вину за убийство, совершенное их дальними родственниками на другом конце континента.
Закон покарал преступника, но это лишь малая часть возмездия. Герано Грегорио Рибейра фон Хессе находится сейчас в тюрьме, но обвиняется он не в организации беспорядков, а в ином преступлении: в том, что не оправдал доверия и выдал тайны, которые ему не принадлежали. Ему не будет вменено в вину убийство пеквениньос, потому что он ответствен за него не более, чем кто-либо из вас, последовавших его призывам. Вы понимаете меня? Вина лежит на всех нас, и каждый должен раскаяться в своем поступке наравне с остальными, все вместе мы должны принять епитимью и молиться, чтобы Христос простил нам ужасы, сотворенные нами с его именем на устах!
Я стою на фундаменте этой новой церкви, которая будет наречена именем отца Эстеву, апостола, обратившего пеквениньос. Камни, легшие в основание, были вынуты из стен нашего собора – теперь в стенах зияют огромные дыры, куда будет задувать ветер и куда будет лить дождь, пока мы станем молиться. И собор, полуразрушенный и искалеченный, останется в таком виде, пока строительство церкви не будет закончено.
Но как мы построим ее? Вы разойдетесь по домам, все вы, проломите одну из стен своего дома и принесете камни из нее сюда. И вы оставите свои очаги разрушенными, пока эта церковь не будет построена.
Затем мы пробьем дыры в стенах каждого завода, каждого здания в нашей колонии, и не останется такого дома, который бы не являл свету рану нашего греха. И раны эти должны оставаться незалеченными, пока стены церкви не вознесутся на достаточную высоту, чтобы покрыть их крышей, балки для которой будут вытесаны из обгорелых деревьев леса, павших, защищая свой народ от рук убийц, то есть от нас.
И тогда мы все до единого соберемся у этого собора и войдем в него на коленях, друг за другом. Каждый из нас должен будет проползти по могилам наших мертвых, под телами древних братьев, вошедших в третью жизнь в облике деревьев. Милосердный Господь одарил их вечным существованием, а мы лишили их этого дара. И мы будем молить о прощении. Мы будем молиться почтенному отцу Эстеву, чтобы он заступился за нас. Мы будем молиться Иисусу Христу, чтобы он дозволил нам искупить чудовищный грех, а не вверг на веки вечные в ад. Мы будем молить Господа очистить нас.
И только тогда мы восстановим наши разломанные стены, исцелим дома наши. Вот возложенная на нас епитимья, дети мои. И помолимся Господу, чтобы она покрыла наш грех.
Посреди запорошенной пеплом поляны стояли Эндер, Валентина, Миро, Эла, Квара, Кванда и Ольяду. Они молча наблюдали за тем, как самую почтенную из жен потрошат живьем и сажают в землю, чтобы из тела второй жизни проросло новое материнское древо. Уцелевшие в резне жены вытащили из провала старой древоматери трупики мертвых младенцев и маленьких матерей и сложили их на истекающее кровью тело, так что они образовали небольшой холмик. Спустя несколько часов росток пробьется сквозь трупы к солнечному свету.
На их плоти новая древоматерь будет расти быстрее и довольно скоро достигнет необходимой толщины и высоты, чтобы открыть в стволе щель. Если она вырастет в положенный срок, если успеет открыться, то несколько выживших младенцев, цепляющихся за ствол внутри зияющего провала погибшей древоматери, будут переведены в убежище, которое предложит им новое дерево-мать. Если среди уцелевших младенцев окажутся маленькие матери, их отнесут к единственным оставшимся деревьям-отцам – Человеку и Корнерою – для оплодотворения. И если внутри их крошечных тел будут зачаты новые младенцы, тогда лес, который познал все наилучшее и все наихудшее от человеческих созданий, будет жить.
Если же нет, если все дети окажутся самцами, что вполне вероятно; если женские особи окажутся неспособными к оплодотворению, что также возможно; если выяснится, что пламя, охватившее дерево-мать и погубившее его, нанесло неизлечимые увечья и младенцам; если они ослабеют после долгих дней голодания, которые их ждут, пока новая древоматерь не будет готова принять их, – тогда лес, вместе со всеми братьями и женами, умрет, а Человек и Корнерой останутся одни перед лицом вечности – лишенные племени деревья-отцы. Может быть, какое-нибудь другое племя начнет почитать их и будет приносить к ним маленьких матерей для оплодотворения. Может быть. Но никогда им не быть отцами собственного племени, окруженными сыновьями своими. Они превратятся в одинокие деревья, лишенные леса, будут выситься одинокими памятниками делу своей жизни – сплочению людей и пеквениньос.