Орсон Кард – Ксеноцид (страница 55)

– Он не мог помешать Квиму! Ничто бы не остановило его!

– Но он даже не попробовал. Он дал согласие на его миссию!

– Да, – кивнул Эндер. – Я счел, что твой сын поступает мужественно и благородно, и поэтому одобрил его поступок. Он знал, что опасность, хотя она и не так уж велика, все-таки существует, и тем не менее избрал свою судьбу. И я одобрил его решение. Ты бы поступила точно так же, и, надеюсь, будь я на месте Квима, я бы тоже нашел в себе мужество отправиться к впавшим в ересь свинксам. Квим – мужчина, настоящий мужчина, он великий человек. Ему не требуется твоя защита, она ему не нужна. Он выбрал жизненный путь и твердо следует ему. Я глубоко чту его за это, и тебе следует поступать точно так же. Как смела ты предположить, что кто-то из нас мог встать у него на пути?!

Новинья наконец замолкла, во всяком случае на пару секунд. Она взвешивает слова Эндера? Неужели она наконец осознала, как жестоко обошлась с Квимом, проводив его в путь гневом, а не благословением? Пока длилось молчание, Эндер еще смел на что-то надеяться.

Но затем на смену затишью пришла буря.

– Если ты когда-нибудь снова посмеешь вмешаться в жизнь моих детей, я навсегда порву с тобой всякие отношения, – заявила Новинья. – И если с Квимом что-нибудь случится, если хоть волосок упадет с его головы, моя ненависть будет преследовать тебя до самой смерти и я буду молить Бога о твоей кончине. Ты не можешь знать всего, ты, ублюдок. По-моему, пришло время признать тебе это, хватит притворяться!

Она побрела к выходу, но затем, видимо, сочла, что напоследок стоит громко хлопнуть дверью. Она повернулась к Эле и с замечательным самообладанием произнесла:

– Эланора, я немедленно приму необходимые меры, чтобы закрыть Кваре доступ к записям и оборудованию, которыми она может воспользоваться, помогая десколаде. И если в будущем, дорогая, я хоть раз услышу, что ты обсуждаешь внутренние проблемы лаборатории с кем-нибудь посторонним, особенно с этим человеком, я навсегда лишу тебя доступа к нашим исследованиям. Тебе все понятно?

Снова Эла ответила ей молчанием.

– Ага, – заметила Новинья. – Вижу, ему удалось лишить меня не только Миро и Квима. Вот уж не думала.

Произнеся эту тираду, она скрылась за дверью.

Эндер и Эла некоторое время сидели молча. Наконец Эла поднялась, хотя и шага не сделала, чтобы направиться вслед за матерью.

– Надо идти и что-то предпринять, – сказала Эла. – Вот только ума не приложу, что именно.

– Может быть, тебе следует пойти к матери и показать ей, что ты на ее стороне?

– Но это не так, – ответила Эла. – Вообще-то, я думала, может, стоит сходить к мэру Зулжезу и предложить ему снять мать с поста главного ксенобиолога, потому что она явно выжила из ума.

– Ничуть, – возразил Эндер. – И если ты сделаешь что-нибудь подобное, это убьет ее.

– Маму? Она сильная женщина, переживет.

– Нет, – покачал головой Эндер. – Сейчас она настолько ослабла, что любой удар может убить ее. Не тело. Ее… веру. Надежду. Ни в коем случае, что бы ни случилось, не давай ей повода думать, что ты стоишь за меня.

Эла с удивлением посмотрела на него:

– Ты так решил? Или это твоя естественная реакция?

– Что ты имеешь в виду?

– Мать только что вылила на тебя такой ушат грязи, что любой бы на твоем месте просто взбесился или оскорбился, а ты сидишь здесь и думаешь, как бы ей помочь. Ты что, никогда ни на кого не злился? Я хочу сказать, ты что, никогда не выходил из себя?

– Эла, после того как ты, чисто случайно, убьешь голыми руками несколько человек, ты либо научишься контролировать себя, либо лишишься человечности.

– С тобой такое было?

– Да, – ответил он.

На мгновение ему показалось, что она шокирована его словами.

– И как ты считаешь, ты все еще способен на убийство?

– Думаю, да, – сказал он.

– Отлично. Ты нам еще пригодишься, когда тут начнет твориться черт знает что.

Эла рассмеялась. Это была шутка. Эндер почувствовал облегчение. Он даже усмехнулся вместе с ней.

– Пойду к матери, – сказала Эла. – Но ты здесь ни при чем, и не твои доводы убедили меня.

– Замечательно, пойдешь так пойдешь.

– Тебе что, даже неинтересно узнать, что мне от нее надо?

– Я и так знаю.

– А, ну да. Она ошиблась, да? На самом деле ты действительно все знаешь, да?

– Ты сейчас идешь к матери потому, что это причинит тебе нестерпимую боль. А тебе того и надо.

– Хочешь сказать, у меня тоже начались нелады с головой?

– Тебе это причинит боль, но в то же время это будет хороший поступок. Это самое неприятное из всего, что тебе сейчас приходится делать. Это наиболее тяжкий груз, который можно взвалить на свои плечи.

– Святая мученица Эла, certo?[20] Вот как ты меня назовешь, когда будешь Говорить над моей могилой.

– Если уж я соберусь Говорить о тебе, то речь мне придется написать загодя. Я вовсе не намерен жить вечно.

– Значит, ты не покидаешь Лузитанию?

– Конечно нет.

– Даже если мать вышвырнет тебя?

– Она не сможет этого сделать. Причин для развода у нее нет, а епископ Перегрино слишком хорошо знает нас и рассмеется ей в лицо, если она положит ему на стол требование о разводе по причине несходства характеров.

– Ты понял, что я имею в виду.

– Я здесь собираюсь надолго задержаться, – ответил Эндер. – Хватит с меня бессмертия, купленного прыжками во времени. Больше я не стану путешествовать с планеты на планету. Я никогда не покину землю Лузитании.

– Даже если тебе будет угрожать смерть? Даже если нас атакует флот?

– Только в том случае, если решат уходить все, – твердо заявил Эндер. – Но именно я буду тем человеком, который, уходя последним, выключит свет и запрет дверь.

Эла подбежала к нему, поцеловала в щеку и крепко обняла. Это длилось какое-то мгновение, в следующую секунду она уже выскочила за дверь, и он снова остался наедине с самим собой.

«Я был не прав насчет Новиньи, – подумал Эндер. – Она ревновала не к Валентине, а к Джейн. Все эти годы она видела, как про себя я говорю с Джейн; говорю, а она не слышит, Джейн отвечает, а она снова не слышит. Я лишился ее доверия и даже не понял когда».

Даже сейчас он, должно быть, проговаривает губами свои мысли. Он настолько привык к безмолвному общению с Джейн, что даже сам не понял, что и сейчас разговаривает с ней. И она ответила ему.

– Я ведь тебя предупреждала, – сказала она.

«Ну да», – беззвучно согласился Эндер.

– Ты думал, я никогда не научусь разбираться в людях.

«Ты делаешь успехи».

– Знаешь, а ведь она права. Ты действительно моя марионетка. Все это время я манипулировала тобой. У тебя уже долгие годы не возникало собственных мыслей.

– Заткнись, – уже вслух прошептал он. – У меня сейчас нет настроения.

– Эндер, – позвала она, – если ты считаешь, что это поможет тебе удержать Новинью, сними с уха передатчик. Я не возражаю.

– Зато я возражаю, – ответил он.

– Я солгала, я не хочу терять тебя, – сказала Джейн. – Но если тебе ничего не остается, если ты хочешь сохранить свою любовь, тогда сделай это.

– Спасибо большое, – усмехнулся он. – Только мне придется немало потрудиться, чтобы вернуть того, кого уже успел потерять.

– Когда вернется Квим, все встанет на свои места.

«Да, – подумал Эндер. – Да».

О Боже, спаси и сохрани отца Эстеву!

Они знали, что к ним едет отец Эстеву. Пеквениньос всегда все знали. Деревья-отцы все всегда рассказывали друг другу. Секретов не существовало. Не то чтобы они намеренно это делали – иногда попадалось дерево, которое пыталось скрыть тайну от остальных или что-нибудь соврать, – они просто не могли вести себя иначе. Для них не существовало понятия личного опыта. Поэтому, если одно дерево пыталось сохранить что-то только для себя, рядом с ним обязательно росло другое дерево, которое ничего подобного не собиралось делать. Леса всегда действовали совместными усилиями, хотя и состояли из деревьев-индивидуумов, и поэтому истории всегда распространялись от одного леса к другому независимо от воли и желания деревьев-одиночек.