Орсон Кард – Игра Эндера. Глашатай Мертвых (страница 101)

Многие ученики были уже не маленькие и знали о напряженных отношениях между слугами церкви и непринужденными монахами, которые руководили большинством католических школ Ста Миров. Дон Кристао был не только великолепным учителем истории, геологии, археологии и антропологии, он был еще и настоятелем монастыря ордена Фильос да Менте де Кристо — Детей Разума Христова. Его положение делало его главным соперником епископа в борьбе за духовное руководство колонией. В некотором смысле можно было считать его даже выше епископа; в большинстве миров на каждого архиепископа приходился только один настоятель Детей Разума, тогда как на каждого епископа приходился один руководитель школ.

Но дон Кристао, как и все Дети Разума, относился к деятелям церкви с подчеркнутым уважением. По вызову епископа он тут же отключил проектор и отпустил класс, даже не закончив рассказ. Ученики не удивились: они знали, что он сделал бы то же самое, если бы его урок прервал любой священник. Конечно, всем священникам очень льстило, когда они чувствовали, какое значение они имеют в глазах Детей Разума; но в то же время они и осознавали, что когда бы они ни пришли в школу во время уроков, работа будет прекращена. В результате священники редко появлялись в школе, и тем самым, с помощью необычайного почтения, Дети Разума сохраняли почти полную независимость.

Дон Кристао догадывался, для чего епископ вызывает его. Доктор Навио не был скрытным человеком, и по городу с утра поползли слухи о каких-то ужасных угрозах со стороны Глашатая Мертвых. Дон Кристао с трудом переносил беспочвенные страхи служителей церкви, обуревавшие их при каждой встрече с безбожниками и еретиками. Епископ обычно был разгневан и в результате требовал от кого-нибудь действий, хотя обычно лучшим выбором было терпение, бездействие, сотрудничество. Кроме того, прошел слух о том, что именно этот Глашатай Говорил о смерти Сан Анжело. Если так, он мог быть не врагом, а другом церкви. Или, по крайней мере, другом Детей Разума, а для дона Кристао это было одно и то же.

Следуя за молчаливым дьяконом мимо зданий школы и через сад собора, он изгнал из своего сердца гнев и раздражение. Снова и снова он повторял свое монашеское имя: Amai a Tudomundo Para Que Deus Vos Ame. (Возлюби всех, чтобы Бог возлюбил тебя.) Когда он и его невеста вступили в орден, он тщательно выбрал себе имя, потому что знал, что его основной слабостью была нетерпимость к глупости. Как и остальные Дети, он взял себе имя по главному своему недостатку. Это был один из способов, с помощью которых они духовно разоблачались перед всем миром. «Мы не должны покрывать себя лицемерием, — учил Сан Анжело. — Христос оденет нас в одежды добродетели, но сами мы не попытаемся казаться добродетельными». Сегодня дон Кристао чувствовал, что одежды добродетели в некоторых местах износились; холодный ветер нетерпимости грозил заморозить его. Поэтому он повторял про себя свое имя, думая: «Епископ Перегрино просто дурак, но — Amai a Tudomundo Para Que Deus Vos Ame».

— Брат Аман, — сказал епископ: он никогда не использовал почетный титул «дон Кристао», хотя даже кардиналы иногда оказывали ему такую честь, — хорошо, что вы пришли.

Навио уже сидел в самом мягком кресле, но дон Кристао не обиделся. Леность сделала Навио толстым, а от этого он становился еще ленивее, и дон Кристао был рад, что не страдает этим. Он выбрал высокий стул без спинки. На этом стуле его тело не сможет расслабиться, поэтому и ум останется бодрым.

Навио почти сразу начал рассказывать о своей встрече с Глашатаем Мертвых, подробно объясняя, что угрожал сделать Глашатай, если бойкот будет продолжен.

— Инквизитор, можете себе представить! Безбожник хочет присвоить власть Матери-Церкви!

Удивительно: мирянами овладевает дух крестовых походов, когда что-либо угрожает Матери-Церкви, но когда надо раз в неделю ходить к мессе — этот дух сворачивается калачиком и засыпает.

Слова Навио возымели действие: епископ Перегрино становился все более разгневанным, его загорелое лицо начало розоветь. Когда Навио закончил декламацию, Перегрино повернулся к дону Кристао и сказал:

— Ну, что вы скажете на это, брат Аман?

«Если бы я не привык сдерживаться, я бы сказал, что только дурак мог выступить против Глашатая, зная, что закон на его стороне; к тому же он не успел ничего сделать против нас. Теперь он стал намного опаснее, чем если бы вы просто игнорировали его приезд».

Дон Кристао улыбнулся плотно сжатым ртом и наклонил голову.

— Я думаю, что мы должны первыми нанести удар, чтобы лишить его возможности причинить нам вред.

Его воинственные слова захватили епископа врасплох.

— Совершенно верно, — сказал он. — Но я не ожидал, что вы это понимаете.

— Дети Разума — самые ревностные христиане, не считая, конечно, священников, — сказал дон Кристао. — Но мы не священники, и поэтому вынуждены обращаться к разуму и логике, потому что не имеем власти.

Епископ Перегрино иногда чувствовал иронию, но никогда не мог точно определить ее. Он кашлянул, и глаза его сузились.

— Так как, брат Аман, вы предлагаете нанести удар?

— Отец Перегрино, закон говорит недвусмысленно: он обладает властью над нами, только если мы пытаемся мешать исполнению его обязанностей. Если мы не хотим, чтобы он мог причинить нам вред, нам просто нужно помогать ему.

Епископ взревел и ударил по столу кулаком.

— Именно такой софизм я и ожидал услышать от вас, Аман!

Дон Кристао улыбнулся.

— У нас нет выбора — или мы отвечаем на его вопросы, или он с полным оправданием просит статуса инквизитора, а вы садитесь в звездолет и отправляетесь в Ватикан, чтобы отвечать на обвинения в религиозном преследовании. Мы слишком любим вас, епископ Перегрино, чтобы сделать что-нибудь, что могло бы привести к вашему отстранению.

— Конечно, я знаю все о вашей любви.

— Глашатаи Мертвых на самом деле вполне безобидны — у них нет организации, нет таинств, они даже не утверждают, что «Королева и Гегемон» — священная книга. Они лишь пытаются выяснить правду о жизнях умерших, а потом рассказать всем, кто станет слушать, историю жизни умершего человека, которую тот хотел прожить.

— И вы делаете вид, что это безвредно?

— Напротив, Сан Анжело основал наш орден именно потому, что истина так сильна. Но я думаю, что это менее вредно, чем, скажем, протестантская Реформация. И если главенство католической церкви здесь будет отменено из-за преследований по религиозным мотивам, это станет основанием для ввоза сюда достаточного количества некатоликов для того, чтобы мы представляли здесь не больше трети населения.

Епископ Перегрино поиграл со своим кольцом.

— Примет ли Межзвездный Конгресс такое решение? Есть жесткое ограничение на размер этой колонии, и если сюда приедет много неверных…

— Вы, конечно, знаете, что они предусмотрели это. Зачем иначе они оставили на орбите Лузитании два звездолета? Католицизм гарантирует неограниченный рост населения, так что они просто вывезут излишки — принудительная эмиграция. Они собирались сделать это через пару поколений — что может помешать им начать сейчас?

— Они не сделают этого!

— Межзвездный Конгресс был образован для того, чтобы положить конец священным войнам и погромам, которые все время происходили то тут, то там. С законом о преследовании по религиозным мотивам не шутят.

— Вы преувеличиваете! Какой-то сошедший с ума еретик вызывает одного Глашатая Мертвых — и это грозит нам вынужденной эмиграцией?

— Дорогой отец, так всегда строились отношения между религией и светской властью. Мы должны быть терпеливыми хотя бы по такой причине: все пушки у них.

Навио усмехнулся.

— Даже если пушки у них, ключи от рая и ада у нас.

— И я уверен, что половина членов Межзвездного Конгресса уже изнывает от нетерпения. Тем не менее я хотел бы помочь вам. Вместо того чтобы публично отказываться от ваших слов (от глупых и неоправданных слов), пусть все узнают, что вы поручили Детям Разума Христова взять на себя почетную обязанность отвечать на вопросы этого безбожника.

— Возможно, вы не знаете всех ответов, которые ему нужны, — сказал Навио.

— Но мы можем найти эти ответы для него, не правда ли? Тогда, может быть, людям Милагре не придется отвечать на его вопросы самим; вместо этого они будут говорить только с братьями и сестрами нашего ордена.

— Другими словами, — сухо сказал Перегрино, — монахи вашего ордена станут слугами безбожника.

Дон Кристао про себя трижды повторил свое имя.

Никогда с тех пор, когда он был юным солдатом, Эндер не ощущал так ясно, что находится на вражеской территории. Дорожка от площади к вершине холма была истерта ногами множества верующих, а купол собора был таким высоким, что был виден в течение всего пути, за исключением нескольких секунд на самом крутом участке. Слева от него была начальная школа, построенная уступами на склоне; справа находился Vila dos Professores — город учителей, в котором жили в основном садовники, уборщики, клерки и другие мелкие служащие. Все учителя, которых видел Эндер, носили зеленые одежды ордена, они с любопытством разглядывали его, проходя мимо.

Противостояние началось, когда он поднялся на вершину холма и вышел на широкое почти плоское пространство, покрытое безукоризненным газоном и садом, с аккуратными тропинками из небольших камней. «Это мир церкви, — подумал Эндер. — Все на месте и никаких сорняков». Он чувствовал на себе множество глаз, но одежды теперь были черными или оранжевыми — священники и дьяконы, в их глазах — недоброжелательство власти, которой что-то угрожает. «Чем помешал вам мой приезд?» — молча спросил их Эндер. Но он понимал, что их ненависть была им заслужена. Он был диким растением, которое попало в безупречно ухоженный сад; всюду он нес угрозу беспорядка, и многие прекрасные цветы умерли бы, если бы он укоренился и вытянул соки жизни из почвы.