Орсон Кард – Говорящий от Имени Мертвых. Возвращение Эндера (страница 75)

– У вас достаточно доброе сердце, – сказала она, – чтобы прижечь рану другого раскаленным железом, если это единственный способ исцелить ее.

У нее было право говорить так: сегодня вечером она на себе почувствовала прикосновение этого железа. И Эндер поверил ей, и у него стало легче на сердце. Он был готов к кровавой работе, ожидавшей его.

Эндер не думал, что сможет заснуть. Мысль о том, что его ждет впереди, гнала всякий сон. Но, проснувшись от тихого голоса, он понял, что лежит на склоне, на упругом ковре капима. Голова его покоилась на коленях Новиньи. И все еще не рассвело. Недолго проспал.

– Они идут, – повторила Новинья.

Эндер сел. Когда-то, ребенком, он просыпался сразу и мгновенно, но тогда от этого зависела жизнь, тогда он был солдатом. Сейчас ему потребовалось несколько секунд, чтобы проснуться. Кванда, Эла – обе не спят и смотрят на него. Ольяду уснул. Квим только зашевелился, просыпается. Высокое дерево – третья жизнь Корнероя – поднимается в небо всего в нескольких метрах от них. А совсем близко, за оградой, первые домики Милагре прижимаются к склону, а над ними, на самом высоком холме, плывут монастырь и собор.

С другой стороны, от леса, вереницей спускались вниз Человек, Мандачува, Листоед, Стрелок, Чашка, Календарь, Червяк, Танцор и несколько других братьев, чьих имен Кванда не могла назвать.

– Я их никогда не видела, – сказала она. – Они, наверно, из других общин.

«Ну, есть ли у нас договор? – спросил себя Эндер. – Только это сейчас важно. Удалось ли Человеку убедить жен принять новый взгляд на мир?»

Человек тащил что-то завернутое в листья. Не сказав ни слова, свинксы положили сверток перед Эндером. Человек осторожно развернул его. Это была компьютерная распечатка.

– «Королева Улья» и «Гегемон», – шепотом объяснила Кванда. – Миро принес им эту книгу.

– Договор, – объявил Человек.

Только тогда они поняли, что распечатка перевернута чистой стороной вверх. Только она уже не была чистой. При свете фонарика они смогли увидеть нечеткие печатные буквы. Большие и очень неуклюжие. Кванда ахнула.

– Мы никогда не учили их, как делать чернила, – пробормотала она. – И писать тоже не учили.

– Календарь научился рисовать буквы, – объяснил Человек. – Сначала он писал их палочкой по земле. А Червяк придумал, как приготовить чернила. Из лепешек кабр и сушеных масиос. Вы ведь так делаете договоры, правда?

– Да, – подтвердил Эндер.

– Если мы не напишем его на бумаге, то по-разному запомним его.

– Правильно, – согласился Эндер. – Вы хорошо сделали, что записали.

– Мы внесли некоторые изменения. Жены хотели, чтобы они обязательно были, и я подумал, что ты не станешь возражать. – Человек указал пальцем на несколько строчек. – Вы, люди, можете заключать договор с другими свинксами, но только этот договор. Вы не должны учить других тому, чему не учите нас. Можешь ты принять этот пункт?

– Конечно.

– Так, этот легкий. Теперь: что произойдет, если мы разойдемся во мнениях? Что, если, например, заспорим, где проходят границы наших владений в степи? Где начинается наша земля и кончается ваша? И тогда Крикунья сказала: пусть Королева Улья будет судьей между людьми и малышами; пусть малыши решают споры между людьми и Королевой Улья. И пусть люди будут говорить, что делать, если с Королевой поспорим мы.

«Интересно, как это получится?» – подумал Эндер. Он помнил лучше кого-либо из ныне живущих, до чего страшными казались людям жукеры три тысячи лет назад. Монстры, похожие на насекомых, являлись в кошмарах каждому ребенку Земли. Смогут ли люди Милагре принять жукеров в качестве третейских судей?

«Да, это будет тяжело. Но не тяжелее, чем то, что мы потребовали от свинксов».

– Конечно, – кивнул Эндер. – Мы принимаем. Это очень хорошее решение.

– И последнее, – сказал Человек, посмотрел на Эндера и ухмыльнулся. Выглядело это довольно жутко – у свинксов плохо получалась человеческая мимика. – Вот почему мы провозились так долго. Все эти изменения.

Эндер улыбнулся ему в ответ.

– Если племя свинксов откажется подписать договор с людьми, а потом нападет на одно из племен, подписавших договор, мы имеем право воевать с ним.

– Что вы подразумеваете под нападением? – поинтересовался Эндер. Если они считают нападением любое оскорбление, это сведет на нет наложенный людьми запрет на войну.

– Нападение, – ответил Человек, – начинается, когда они приходят в наши леса и убивают жен и братьев. Если они предлагают себя для войны или пытаются заключить соглашение о начале войны, это не нападение. Только если они атакуют без предварительного соглашения. И поскольку мы теперь не можем вступать в такие соглашения, война начнется, только если на нас нападут. Я знал, что ты спросишь.

Он снова отчеркнул пальцем несколько строк – статью договора, точно определявшую, что такое нападение.

– Это приемлемо, – кивнул Эндер.

Значит, угроза нападения не исчезнет в течение нескольких поколений, возможно столетий, ибо на то, чтобы заключить договор со всеми племенами, потребуется чертовски много времени. Но задолго до того, как последнее племя присоединится к союзу, преимущества мирной экзогамии станут совершенно очевидны и у большинства свинксов начисто пропадет желание воевать.

– И по-настоящему последнее, – сказал Человек. – Жены вставили это, желая наказать вас за то, что пришлось столько мучиться с этим договором. Но мне кажется, для вас это не наказание, а награда. Поскольку нам запрещено отныне давать вам третью жизнь, то по заключении договора людям также запрещается давать третью жизнь братьям.

На секунду Эндер подумал, что это его освобождение, не придется делать то, от чего отказались Пипо и Либо.

– По заключении договора, – напомнил Человек, – ты будешь первым и последним из людей, кто вручит этот дар.

– Хотел бы я… – прошептал Эндер.

– Я знаю, чего ты хочешь, друг мой Голос, – кивнул Человек. – Тебе все время кажется, что это убийство. Но для меня… Когда брат получает право вступить в третью жизнь, и не как-нибудь, а отцом, он выбирает среди своих самого сильного соперника или самого близкого друга, чтобы тот вел его. Тебя. Говорящий от Имени Мертвых, с тех пор как я выучил звездный, прочел «Королеву Улья» и «Гегемона», я ждал тебя. Я говорил много раз моему отцу Корнерою: «Вот человек, единственный из всех людей, который поймет нас». Потом Корнерой сказал мне, когда прилетел корабль, что на борту ты и Королева Улья. И тогда я понял, что ты пришел, чтобы вести меня, если я справлюсь. Если буду достоин.

– Ты справился, Человек, – сказал Эндер.

– Здесь, – показал тот. – Видишь? Мы подписали договор, как это делают люди.

На последнем листе, в самом низу, стояло несколько еще более неуклюже нацарапанных слов.

– Человек, – громко прочел Эндер. Второго имени он разобрать не смог.

– Это настоящее имя Крикуньи, – объяснил Человек. – «Та, что Глядит на Звезды». Она не очень хорошо владеет палочкой для письма. Жены вообще редко пользуются орудиями – такую работу обычно делают братья. Она хотела, чтобы я назвал тебе ее имя. Она получила его, потому что всегда смотрела на небо. Крикунья говорит, что раньше не знала, а теперь знает: она ждала твоего прихода.

«Столько людей возлагало на меня надежды, – подумал Эндер. – А на самом деле все зависело от них. От Новиньи, Миро и Элы, позвавших меня сюда, от Человека и Крикуньи, Глядящей на Звезды. Зависело даже от тех, кто боялся моего прихода».

У Червяка была чашечка с чернилами, а Календарь принес перо. Тоненькая палочка, конечно из дерева, конец узкий и расщеплен, чуть выше кончика маленькая выемка, способная удержать капельку чернил. Ему пришлось пять раз обмакивать перо в чернильницу, чтобы написать свое имя.

– Пять, – обрадовался Стрелок.

Эндер помнил, что пятерка считалась у свинксов магическим числом. Чистая случайность, но если им нравится считать это добрым предзнаменованием, что ж, тем лучше.

– Я отнесу договор губернатору и епископу, – сказал Эндер.

– Из всех документов в истории человечества… – начала Кванда. Ей не пришлось договаривать фразу. Человек, Листоед и Мандачува осторожно завернули его в листья и передали не Эндеру, а Кванде. Эндер сразу же понял, что это значит. У свинксов еще была для него работа, его руки следовало оставить свободными.

– По обычаям людей договор заключен, – сказал Человек. – Теперь ты должен закрепить его по обычаям малышей.

– Может быть, подписи достаточно? – с надеждой спросил его Эндер.

– Начиная с сегодняшнего дня подписи будет достаточно, – подтвердил Человек, – если рука, подписавшая этот договор, сделает то, что должно.

– Тогда я готов, – кивнул Эндер. – Я обещал тебе.

Человек протянул руку и будто провел черту от горла до пояса Эндера.

– Слово брата не только на устах его, – пропел он. – Слово брата – вся его жизнь. – Он повернулся к другим свинксам. – Дайте мне поговорить с моим отцом, прежде чем я встану рядом с ним последний раз.

Двое незнакомых братьев, державшие в руках короткие палочки, выступили вперед, вместе с Человеком подошли к дереву Корнероя и принялись колотить по нему палочками и петь на языке отцов. Почти сразу же ствол раскрылся. Дерево было еще совсем молодым (ствол ненамного толще тела человека), свинкс с большим трудом втиснулся в отверстие, но все же прошел. Ствол захлопнулся снова. Барабанщики изменили ритм, но не прекратили работы.