Орсон Кард – Дети разума (страница 28)

– Ты видел что-нибудь?

– Ко мне приходила его приемная дочь Эла. Тело его ведет себя очень странно. Какая-то неизвестная болезнь. Он не может потреблять кислород и не приходит в сознание. Сестра Эндера, старая Валентина, утверждает, что он, наверное, отдал все внимание своим другим «я», поэтому в старом теле ничего не осталось, что могло бы поддержать его работу. И его оболочка постепенно начинает отказывать. Первыми сдали легкие. Может, еще что-нибудь отказало, но первыми дали о себе знать легкие.

– Он должен вернуть свое внимание. Иначе он умрет.

– Именно так я и сказал, – вежливо напомнил ей Человек. – Эндер умирает.

Королева Улья уже поняла, на что намекает Человек.

– Значит, нам потребуется сеть не только для того, чтобы поймать айю этой Джейн. Надо будет еще поймать айю Эндера и переправить ее в одно из двух других его тел.

– Иначе они все умрут одновременно с ним, – согласился Человек. – Точно так же, как умирают рабочие, когда гибнет Королева Улья.

– На самом деле некоторые из рабочих могут прожить еще несколько дней, но в принципе да, ты прав. Они умирают потому, что не способны удержать разум Королевы Улья.

– Не притворяйся, – осуждающе произнес Человек. – Вы ведь никогда не пробовали этого.

– Не пробовали. Мы не боимся смерти.

– Тогда почему же ты продолжаешь рассылать своих дочерей по разным планетам? Потому что смерть для тебя ничего не значит?

– Я спасаю свой род, а не себя.

– Как и я, – подтвердил Человек. – Кроме того, мои корни слишком глубоко ушли в землю, чтобы пересаживаться куда-нибудь.

– Но у Эндера нет корней, – напомнила Королева Улья.

– Интересно, хочет ли он умереть, – вдруг задумался Человек. – Вряд ли. Он умирает вовсе не потому, что потерял волю к жизни. Это тело умирает, потому что он утратил интерес к тому существованию, которое оно ведет. Но он по-прежнему хочет жить жизнью Питера. И жизнью Валентины.

– Это он так говорит?

– Он не может говорить, – объяснил Человек. – А с филотическими связями так и не научился обращаться. Он так и не научился выходить на простор и связываться с другими, как это делаем мы, деревья-отцы. Как общаешься со своими рабочими ты, как общаешься со мной.

– Но однажды мы нашли его. Связались с ним через мост, научились слышать его мысли, видеть его глазами. В те дни ему снились сны о нас.

– Он видел вас во сне, но так и не понял, что на самом деле вы хотите мира. Он так и не узнал, что вас не надо убивать.

– Он не догадывался, что игра ведется по-настоящему.

– Или что сны реальны. Он обладает своей мудростью, этот мальчик, но так никогда и не научился обращаться к своим чувствам.

– Человек, – окликнула Королева Улья, – что, если я научу вас присоединяться к сети?

– Так ты серьезно вознамерилась поймать Эндера, когда он умрет?

– Если мы сможем поймать его и переправить в одно из других тел, может быть, мы поймем, как найти и поймать Джейн.

– А что, если у нас ничего не получится?

– Эндер умрет. Джейн умрет. Мы умрем, когда прибудет флот. Разве это чем-нибудь отличается от обычного исхода жизни?

– Отличается, – сказал Человек. – Отпущенным нам временем.

– Так что, вы согласны попробовать? Ты, Корнерой и другие деревья-отцы?

– Я не знаю, что ты подразумеваешь под «сетью» и чем она отличается от того, как связываемся друг с другом мы, деревья-отцы. Ты должна помнить, что еще мы связаны с нашими матерями. Они не умеют говорить, но они наполнены жизнью, и мы крепко держимся за них, точно так же, как твои рабочие держатся за тебя. Найди способ включить их в свою сеть, и отцы последуют за ними.

– Что ж, Человек, давай поиграем с этим сегодня ночью. Позволь мне попробовать связать нас друг с другом. Ты скажешь, что это тебе напоминает, а я попытаюсь разъяснить тебе, что делаю я и к чему это приводит.

– А может, сначала найти Эндера? На случай, если он вдруг ускользнет?

– Всему свое время, – успокоила Королева Улья. – Кроме того, я не уверена, что смогу обнаружить его, если он без сознания.

– Почему? Когда-то вы посылали ему сновидения, а он тогда спал.

– У нас был мост.

– Но, может, Джейн слышит нас сейчас.

– Нет, – возразила Королева Улья. – Я бы узнала ее, если бы она была связана с нами. Ее форма ничем не отличается от моей, я не могла ее не заметить.

Пликт стояла рядом с постелью Эндера. Она не могла сидеть, не могла двигаться – это было совершенно невыносимо. Он больше не вымолвит ни слова, он умрет. Она последовала за ним, бросила дом, семью ради того, чтобы быть рядом с ним, и что получила взамен? Да, иногда он позволял ей быть его тенью; да, в течение прошлых недель, месяцев она наблюдала многие его разговоры. Но когда она пыталась поговорить с ним о вещах более личных, о далеких воспоминаниях, о том, что он хотел сказать своими поступками, он всего лишь качал головой и отвечал – всегда очень по-доброму, он был очень добр, но вместе с тем достаточно жестко, потому что он не хотел, чтобы она поняла его неправильно… Так вот, он отвечал: «Пликт, я больше не учитель».

«Нет, ты по-прежнему учитель, – хотелось сказать ей. – Твои книги продолжают учить людей, даже на тех планетах, на которых ты никогда не бывал. „Королева Улья“, „Гегемон“ и „Жизнь Человека“ нашли свое место среди нас. Как ты можешь говорить, что пора твоего учительства прошла, если еще надо написать столько книг, о стольких мертвых Сказать? Ты Говорил об убийцах и святых, об инопланетянах, и однажды о гибели целого города, поглощенного проснувшимся вулканом. Ты столько историй рассказал, но где твоя история, Эндрю Виггин? Как я смогу Говорить о твоей смерти, если ты никогда не рассказывал мне о себе? Или это твой последний секрет – так ты подсказываешь, что о тех мертвых, о которых ты Говорил, ты знал не больше, чем знаю я о тебе? Ты заставляешь меня изобретать, гадать, придумывать, представлять – неужели и ты поступал так же? Отыщи ту историю, которой верит большинство, найди альтернативное объяснение, которое покажется разумным, которое будет обладать значением и преобразовательной силой, а затем Говори – пусть даже это чистый вымысел, пусть даже этого никогда не было на самом деле… Это ли я должна сказать, когда буду Говорить о смерти Говорящего от Имени Мертвых? Его дар был не обнажать правду, а изобретать ее; он вовсе не изучал, не раскрывал, не исследовал жизни умерших, он создавал их заново. Как я создала его жизнь. Его сестра говорит, что он умер, потому что хотел сохранить верность жене, хотел последовать за ней в мирную жизнь, которой она жаждала, но этот самый мир и убил его, ибо его айю перешла в его странных детей, порожденных его разумом, а его старое тело, несмотря на те годы, которые еще остались ему, было отброшено за ненадобностью, потому что у него не было времени, чтобы обратить внимание и поддержать в своей оболочке жизнь.

Он не мог бросить свою жену, как не мог и отпустить ее. Поэтому он умер от скуки и причинил Новинье еще больше страданий, чем если бы просто позволил ей покинуть его.

„Это довольно жестоко, Эндер“. Он убил Королев Ульев на десятках миров, оставив в живых только одну представительницу этой великой и древней расы. И он же вернул ее к жизни. Искупил ли он свою вину тем, что спас последнюю свою жертву, уничтожив весь прочий род? Он не хотел убивать, это была самозащита; но мертвецы остаются мертвецами, а когда жизнь улетучивается из тела, вряд ли айю скажет: „Меня убил ребенок, он думал, что это просто игра, и поэтому моя смерть ляжет ему на плечи не таким тяжким бременем“. Нет, Эндер сам бы сказал: „Эта смерть весит ничуть не меньше всех остальных смертей, и я согласен принять вину на себя. У меня на руках столько крови, сколько не было ни у одного человека; поэтому я буду Говорить жестокую правду о тех, кто умер без прощения, и покажу вам, что даже этих людей можно понять“. Но он ошибался, их нельзя понять; Говорить о смерти других людей можно только потому, что мертвецы молчат и не могут исправить наших ошибок. Эндер мертв, и он не может поправить меня, поэтому некоторым из вас покажется, что я все сказала верно, вы подумаете, что я Говорю о нем правду, но правда состоит в том, что ни один человек не может понять жизнь другого человека. Нет такой истины, которую возможно познать, есть только история, которая нам кажется правдивой, история, которая, по словам остальных, истинна, история, которую хотят принять за правду. Но все это ложь».

Пликт выпрямилась и попыталась начать Говорить, представив себе, что Говорит отчаянно, безнадежно рядом с гробом Эндера. Только Эндер еще не был в гробу, он еще лежал на постели, через кислородную маску в легкие поступал воздух, в вены вливалась глюкоза – он пока что не умер. Он просто замолк.

– Одно слово, – прошептала она. – Одно слово от тебя.

Губы Эндера шевельнулись.

Пликт должна была сразу позвать остальных. Новинью, уставшую от рыданий и дежурившую у дверей палаты, Валентину, его сестру; Элу, Ольяду, Грего, Квару, четверых его приемных детей; и многих других, собравшихся в больничном коридоре, ожидающих возможности взглянуть на него, услышать хоть словечко, коснуться его руки. Если бы можно было распространить эту весть по мирам, какой скорбью откликнулись бы люди, которые помнили его Речи, ведь он целых три тысячи лет путешествовал с планеты на планету. Если бы только можно было открыть его настоящее имя – Говорящий от Имени Мертвых, автор двух – нет, трех великих книг, и вместе с тем – Эндер Виггин, Ксеноцид, две личности в одной хрупкой оболочке, – какие огромные волны потрясения затопили бы Вселенную!