Орли Кастель-Блюм – Египетский роман (страница 4)
Большую часть жизни Вивиан не здоровалась и не прощалась, просто из принципа, просто потому, что ей не нравилось произносить «шалом». В доме само собой понятно, что прощаться незачем, достаточно просто закрыть дверь, и не обязательно тихо. В банке и в других местах, где приходилось здороваться, она заставляла себя это делать, еле слышно и совершенно неестественно, на языке, так и не ставшем для нее родным: «Всем шалом». Иногда ей потом приходилось долго спорить, сказала она «шалом» или нет.
С дочерьми она не здоровалась, но начинала разговор с какого-нибудь эпитета или предлога, за которым шло дополнение, и оно-то как раз и было для нее главным, как бы подлежащим. Иногда она начинала фразу словно после запятой, опустив то, что должно было стоять до того, – пусть дочери подключаются к потоку ее сознания, других сознаний для Вивиан не существовало, для девушек же такая форма общения была довольно-таки изнурительной. Иногда внезапно, без предуведомления, упоминалось название обанкротившейся компании, или даже часть названия обанкротившейся компании, или имя покойника, чью одежду делят наследники, сведения о погоде в далекой стране, просмотренные накануне телепрограммы, имя выступившего с речью президента Соединенных Штатов – а потом шел набор слов, из которого было трудно воссоздать ситуацию. Вивиан соединяла эти слова синтаксисом, совершенно не похожим на общепринятый: предложения без главных членов, с эмфазисом, предшествующим основной мысли.
Не исключено, что этому синтаксису ее научили монахини в школе, или же такая затейливая манера выражаться получилась из сочетания синтаксических правил английского, французского и арабского.
В доме главенствовал французский. Арабский и иврит пребывали в подполье. Вивиан учила своих дочерей французским строфам, которые привезла с собой из Египта. Например,
Чарли и Вивиан с двумя дочерьми проживали на углу проспекта Нордау и улицы Александра Янная, неподалеку от проспекта Ибн-Гвироля. Вита и Адель с единственной дочерью жили в начале улицы Йеуды Маккавея, тоже неподалеку от проспекта Ибн-Гвироля, только с восточной стороны. Обе квартиры размещались на четвертом, верхнем этаже. У Чарли и Вивиан балкон выходил на запад, а у Виты и Адели – на восток. Мужчины не мыслили своего существования без изрядной доли солнца. К Вите солнце приходило в первой половине дня, а к Чарли – во второй.
Старшая Дочь Чарли и Единственная Дочь Виты все детство постоянно курсировали между двумя квартирами. Единственной Дочери очень нравились блюда, которые готовил Чарли, и она приходила подкормиться, потому что в их доме насчет съестного царила жесткая дисциплина.
Смерть трех дочерей побудила Флор Кастиль, мать Чарли, цепляться за младшенького, не заставшего сестер в живых. Целые дни он проводил вместе с ней на кухне, пока горе не одолело мать и смерть не унесла ее. Всего пятьдесят лет прожила Флор. Уцелела ли поныне могила на еврейском кладбище Каира?
Флор Кастиль научила Чарли готовить пятничную и субботнюю трапезы и на каждый день недели тоже что-нибудь особенное. Ее блюда из года в год становились все острее. Она учила сына регулировать огонь, использовать тмин и куркуму, а главное – побольше черного перца.
В итоге блюда, которые готовил Чарли, были остры и неподражаемо вкусны. Благодаря такой выучке он полностью взял на себя стряпню в квартире на проспекте Нордау. Обвязавшись фартуком, он резал, строгал, жарил, перемешивал на маленькой кухне с таким суровым видом, словно речь шла по меньшей мере о предотвращении семейной катастрофы. Все его движения – к полке, к холодильнику, к плите – были стремительными и нервными. Категорически запрещалось его отвлекать.
Когда Чарли, отлучившись от плиты, выходил на балкон выкурить несколько сигарет подряд, Вивиан пробиралась на кухню и отливала немного соуса в раковину, разбавляя остаток подсахаренной водой. Застав ее на месте преступления, Чарли разражался страшным криком, а потом долго возился с пострадавшим блюдом, исцеляя его с помощью куркумы, горчицы и черного перца.
Квартира Чарли и Вивиан была всего лишь двухкомнатной, зато с огромным балконом, намного шире и выше, чем у Виты и Адели. Сюда залетал морской бриз, и дух захватывало от вида: угловой балкон одной стороной выходил на проспект, усаженный красивыми кряжистыми деревьями, а другой – на маленькую кипарисовую улочку. Толстые стволы кипарисов снизу были облеплены белыми грибами-паразитами. Дети давили грибы, пытались извести их, но безуспешно: симбионты появлялись снова и снова.
Существенным недостатком квартиры на проспекте Нордау было отсутствие комнаты для родителей. Им приходилось спать в гостиной на раскладном диване. От продавленного матраса у Чарли болела спина. «У меня люмбаго», – говорил он.
Большой западный балкон был разделен ровно пополам несущим столбом. В углах посадили растения, за которыми Чарли усердно и преданно ухаживал. Время от времени наведывался садовник Захария, подрезал кусты, добавлял удобрение. Он был дальним родственником певицы Шошаны Дамари и жил вместе с матерью на улице Пророка Амоса, у детского сада, куда ходила Старшая Дочь. Его мать была помешана на алюминии, она заполнила весь двор алюминиевыми кастрюлями и тазами. Иногда она лупила по ним, и в детском саду все застывали в изумлении.
Вивиан и Чарли мало в чем придерживались единого мнения. Он остался, как был, социалистом, а она со временем стала прожженной торговкой, умеющей биться за свой интерес и брать противника измором. Она интуитивно боялась капитализма, который может лишить человека всего, и потому берегла каждый грош. Обоих больше всего страшили долги, а поскольку Чарли имел странную склонность покупать всякую всячину, вовсе не так уж необходимую, вроде полок, металлических уголков, инструментов «Блэк энд Декер», в результате ночных дискуссий было принято решение предоставить Вивиан монопольное право распоряжаться доходами и расходами. Под ее умелым руководством удавалось сводить концы с концами и даже появилась надежда скопить кое-что дочерям. Кухню Вивиан практически полностью уступила мужу. За покупками они ходили все вместе и брали с собой девочек, только одежду в «Ата» и в «Бейт Романо» покупали без Чарли. Иногда Вивиан покупала в этих дешевых аутлетах одежду второго сорта. Это было разумно, ведь оба они наемные служащие, хотя и получали подарочные сертификаты к праздникам и тринадцатую зарплату, которую откладывали на отдельный сберегательный счет.
Будущее квартиры на проспекте Нордау тоже виделось ими совершенно по-разному. Вивиан рассматривала ее как промежуточный этап на пути к трехкомнатной квартире с двуспальной кроватью, которую не придется раскладывать, но Чарли никуда переезжать не собирался.
Заветной мечтой Чарли было получить от муниципалитета разрешение на постройку комнаты на крыше, а может, еще и прикупить участок крыши у соседей для второго балкона и этот балкон заполнить кадками с кустами, чтобы они стояли на солнце весь день, в отличие от кустов на их большой лоджии, которым солнце доставалось лишь во второй половине дня. Однажды Чарли взял остро очиненный карандаш и уселся чертить план: где разместить деревянную, но прочную спиральную лестницу в комнату на крыше, как соединить комнату с открытым балконом, чтобы белье тоже оказалось под прямыми лучами солнца и быстро сохло, а проволоку для белья не требовалось делить с соседями.
Когда он поднялся и стал мерить гостиную шагами, Вивиан сказала, что нет ни малейшего шанса получить разрешение от муниципалитета, что все соседи будут против, зачем же ссориться с ними. Он ответил, что все возможно, если подмазать нужных людей в муниципалитете.
В начале семидесятых Чарли без ведома Вивиан обратился к работавшему вместе с ним в «Эль-Аль» архитектору, и тот с очень большой скидкой выполнил самый настоящий профессиональный план комнаты на крыше. План на пергаментной бумаге долгие годы хранился в полке секретера в особой коричневой папке с черной резинкой, среди других пергаментных бумаг, на которых не было никаких чертежей. На полях чертежа красивым почерком Чарли с наклоном вправо было надписано: «Нордау».
Он напрасно взывал к соседям, убеждая их одобрить постройку на крыше. Соседи не понимали, чего хочет этот худой нервный усач, который возвращается домой в пять, а по субботам вешает белье на крыше и целиком занимает общую проволоку. Чарли прекрасно понимал, что, если он попытается заплатить кому-то в муниципалитете, Вивиан его застукает. Поэтому он попросил троих своих братьев – в Тверии, Хайфе и Кирьят-Моцкине – заплатить вместо него члену муниципальной Комиссии по строительству, но все трое ответили: если нынешняя квартира стала тесна, пусть переедут в квартиру побольше.
Через несколько месяцев после войны Судного дня цены на недвижимость, к радости Вивиан, упали. В пику Чарли, отказавшемуся покидать проспект Нордау, она приобрела трехкомнатную квартиру в Бат-Яме в двухстах метрах от пляжа. Квартира пока существовала только на бумаге, но строительство уже началось.
Она скрыла покупку от всех, указав в договоре свое имя и имена двух дочерей.