Орина Картаева – Приливный захват (страница 4)

Внутри каждого прозрачного шарика что-то было. Мутноватые жемчужные пузырьки, ниточки, хаотично движущиеся, но не приближающиеся к стенкам. На садовую гирлянду, вот на что это похоже, подумал Павел, красиво даже. Но дело есть дело, одернул он себя и, повернувшись к Лускеру, сказал:

– Колония Терминатора в прошлом году отчиталась с огромной прибылью. Армилин, конечно, вещь дорогая. Но и сбор армилина стоит не дешево. Почему у вас так мало официальных расходов, Рэм?

– А разве это плохо? Или незаконно? – удивился тот.

Что за привычка отвечать вопросом на вопрос, подумал Павел.

– Нет, – сказал он, цедя слова сквозь зубы, – С отчетностью у вас в порядке. Но у нас возникли некоторые сомнения. Они касаются продажи вашей колонией списанных машин для сбора паучьих гнезд.

– Какие именно сомнения? – спросил Лускер.

– За пять лет вы продали две тысячи семьсот пятнадцать автоматов по цене втрое ниже их себестоимости. Поскольку амортизация по ним дошла до ста процентов, вы их списали вчистую и продали колонии на Рите. Я не поленился и связался с вашим покупателем, – Павел сделал многозначительную паузу.

– И что, он недоволен? Есть нарекания к товару? – Лускер задрал брови на лоб и улыбнулся всеми зубами.

Да он же смеется надо мной, с тревогой подумал Павел, но, взяв себя в руки, продолжил:

– Нет, покупатель очень доволен. Ваши списанные машины в хорошем состоянии. Состояние автоматов настолько хорошее, что его можно назвать идеальным. Ведь вы даже не потрудились вытащить их из упаковки. И графитовая смазка в них еще заводская.

– Так в чем проблема, Пабло? Я не понимаю вас.

– Ваши паучьи плантации занимают площадь в восемь тысяч квадратных километров. На Терминаторе, по официальным данным, работают всего семь человек, включая вас. Проданные вами за последние пять лет машины для сбора паучьих гнезд ни разу – ни разу, Рэм! – не были активированы.

– И что? – Лускер улыбался.

– Как семь человек собирают паучьи гнезда вручную? – Павел, чувствуя прилив крови к голове, с трудом сдерживал раздражение, – Это невозможно! Я знаю, что пауки вьют гнезда под землей, в каменных толщах, на глубине нескольких десятков метров, и эти гнезда невозможно оттуда достать без специального оборудования. А вы показываете в отчетах добычу по тысяче тонн в год! Я немного разбираюсь в этой теме, господин Лускер, и хотел бы получить достоверную информацию – откуда вы берете столько армилина ежегодно, если не используете машины?

– Вы разбираетесь в армилиновых пауках, Поль? – невинно спросил Лускер.

– Прекратите отвечать вопросом на вопрос, господин Лускер. Очень неприятная привычка. Как вы достаете паучьи гнезда?

– Послушайте, – с интересов взглянув на Павла, спросил Лускер, – почему вы вообще заинтересовались нашими сверхприбылями? Мы заплатили большую цену за участие в тендере, аукционе по добыче и переработке армилина. Мы его выиграли. Мы очень дорого купили лицензию. Мы платим налоги. Мы рентабельны. Что не так?

– У нас есть подозрение, что вы имеете еще несколько неофициальных колоний, которые работают, не отчисляя налогов, обойдя платеж за участие в тендере, и не оплачивая ежегодный взнос за продление лицензии. Признайтесь, это так?

– Ах вот оно что…

– Это так? – с нажимом переспросил Павел, глянул на рукав – запись разговора велась без перерыва с того момента, как они уселись в кресла, оставив пустыню за спиной. Сейчас я тебя выведу на чистую воду, подумал он. Но, как выяснилось, рано обрадовался.

– Нет, господин аудитор. Никаких подпольных плантаций у меня нет. Пауки очень привередливы к составу грунта и силе тяжести. Просто чудо, что им пришлись по вкусу почвы Терминатора, можно сказать, бинго. Если вы, как утверждаете, интересовались добычей натурального армилина, то должны знать, что попытки разведения пауков были многочисленными, и на девяносто девять целых и девять десятых неуспешными. Вы ведь знаете это?

– Да, – подтвердил Павел, чувствуя, как краснеют уши. Он не знал.

Он попал в госкомпанию без протекции, урвав место рядового аудитора по какому-то счастливому стечению обстоятельств, почти сразу после окончания университета. И ему очень, очень хотелось сделать блестящую карьеру. Вскрыть гнойник там, где никаких признаков финансового гнойника, казалось бы, не было, и принести тушу врага пред ясные очи начальства на золотом блюде… Он отвернулся к иллюминатору, чувствуя, как горит лицо. Как у мальчишки на первом свидании, ей богу. Вокруг шаттла была теперь ночь и все, что Павел видел в иллюминаторе – отражение собственного лица.

– Ну так вот. Ваши подозрения беспочвенны и вздорны, уж извините, – лениво тянул Лускер, всматриваясь в экран навигатора, – и вы сами убедитесь в этом завтра утром. Если не проспите опять, – улыбнулся Лускер через плечо и начал возиться в кресле, пристегиваясь, – ПашА, кажется, так звучит ваше короткое имя на русском?

– ПАша, – поправил машинально Павел, и, нахмурив брови, уточнил, – но это имя только для друзей.

– Мы подружимся, уверяю вас, ПАша, – улыбнулся Лускер и вывел шаттл на посадку на ледник.

Теперь им не понадобились тяжелые экзоскелеты, но пришлось натянуть на ноги поверх спецовок ботинки с альпинистскими кошками на подошвах.

Урагана здесь не было, но ветер все-таки чувствовался. Павел, задрав голову, разглядывал падающие на поверхность ледника икринки, покрытые белыми морозными узорами. Фантастическое зрелище, отметил он про себя. Даже такая неприветливая планета может удивить новичка. Да и не только новичка, пожалуй.

Опускаясь на лед, икринки с едва слышным сухим шуршанием распадались острыми хлопьями, крошились. Из них высыпался тонкий песок, какой бывает в старинных клепсидрах – медицинских часах, – только темно-серого цвета. Альпинистские кошки ботинок, врезаясь в лед, издавали резкий, визгливый звук, но даже он не перекрывал мощный шорох живого песка.

На леднике не было никаких следов жизни, зеленовато-серая поверхность льда была чистой и абсолютно мертвой, ничего не двигалось, если не считать струек серого песка, сливающихся, расходящихся и вновь сливающихся, и текущих при этом против ветра. Это движение завораживало. Павла вывел из оцепенения голос Лускера:

– Вот так вылупляются песочники.

– Я понял, – ответил Павел, очнувшись. Посмотрев на рукав спецовки, увидел, как датчик температуры мигнул и поменял число минус семьдесят восемь на минус семьдесят семь. – Как они выживают при такой температуре?

– Я вам говорил, что песочники очень живучи. Здесь, как и в пустыне, нет хищников, ни крупных, ни мелких, и малькам песочников ничего не угрожает. Давайте проследим за ними сверху.

– Хорошо, – сказал Павел, невольно поежившись, хотя спецовка отлично держала температуру и страшный мороз не чувствовался совсем. Только теплый воздух от дыхания скопился инеем на маске в районе подбородка и превратился в увесистую ледяную корку.

Бесконечная тьма над головой сияла равнодушными звездами в разрывах высоких облаков. Ни одного знакомого созвездия, подумал Павел. Сенба, спутник Терминатора, раза в два меньше Луны, горел в черноте половинкой раскаленной монеты.

Они вернулись в шаттл, включили прожектор на днище и медленно полетели над струями живого песка, текущего с ледника на восток. Становилось теплее, датчик показал за бортом минус сорок, через некоторое время – минус пятнадцать.

– Смотрите, сейчас начнется, – сказал Лускер.

– Что начнется?

– Встреча мальков с хозяевами здешних мест. Скоро желающие полакомиться мальками набегут со всех сторон.

– У мальков есть какой-то способ защиты? – поинтересовался Павел.

– Смотрите, смотрите… – не стал ничего объяснять Лускер.

Можно было, конечно, попросить начальника колонии вернуться на станцию и посмотреть проход мальков через зеленую зону Терминатора в записи. Но Лускер решил, что это нужно видеть обязательно своими глазами, и Павел не стал спорить, тем более что ни на один вопрос, заданный Павлом, Лускер ни разу прямо не ответил и, похоже, пока не собирался отвечать. Черт с тобой, подумал Павел, поглазею пока. Почему бы, в самом деле, и не побыть туристом один день. Будет что рассказывать девчонкам в баре по возвращении из командировки.

Сначала казалось, что внизу ничего особенного не происходит. В сумерках прожектор шаттла выхватывал нагромождения зелено-синего льда, проглядывающего местами из-под снега. Мертвая поверхность, мертвее только обратная сторона Терминатора, оставшаяся за спиной. С тех времен, когда планета остановила свое вращение, там никогда не было дня. Там даже льда нет, только голый камень. Над камнем – ночь длиною в миллиарды лет.

Шельфовые льды остались далеко позади, сейчас шаттл летел над краем стокового ледника, изуродованного огромными наплывами и трещинами. Они направлялись к обрыву, куда по глубоким трещинам прокладывали русла ручьи, сливающиеся в реки. А с ледяными реками – мальки, вылупившиеся из ажурных икринок. Их движение не было похоже ни на лавину, ни на сель, оно было слишком организованным, если можно так сказать. Мальки песочников не тонули, они держались пенной шапкой на поверхности воды и время от времени эта шапка вдруг вскипала, пузырилась, начинала яростно бурлить и плеваться брызгами, и также внезапно успокаивалась.