oR1gon – Драконье Пламя: За Порталом (страница 185)
Золотое сияние покинуло сферу, влившись в тело Алгалона. Из его глаз вырвались лучи, быстро погаснув, но оставив свое свечение внутри них. Оно полностью скрывало белок. Больше никаких внешних изменений не последовало, но вот внутренние… Им нашлось место. В мышцы вернулась мощь, которой еще совсем недавно там не было. Однако, до прежнего уровня она не дотягивала. В чистой грубой силе ничто не могло сравниться с драконьим наследием. Равно как и в стойкости с выносливостью. Свет даров иное, что могло очень помочь в предстоящем бою.
Просто пожелав, владыка Цитадели покрылся энергетической броней, доспехом очень похожим на тот, в который облачился Рейнхарт, когда получил меч. А из спины выросли ангельские крылья. Помимо того, сознание наводнили новые способы облачать чистую энергию Света в формы, в магию.
«Вроде бы не чувствую непреодолимого желания убить кого-нибудь за неправильные взгляды или нарушение мелкого закона. Да и желания стать пацифистом никакого. Хорошо»
Встав напротив следующей сферы, Первый Страж сразу же почувствовал нечто родственное, знакомое и неотделимое. Едва положив на нее руку, он сжал древко Погибели Драконов, от чего сразу почувствовал себя сто крат увереннее.
Благодаря копью голову наполнили знакомые шепотки чужих мыслей и отзвуки их чувств. Сразу стало понятно, где находится каждый брат ордена, чем занимается. Один из них выделялся среди общего зарева огоньков, его мысли слышались чуть ярче.
«Тиамат ищет меня? Плохо. Сейчас я никак не могу послать ей Сообщение, проклятье! Нельзя, чтобы она волновалась, только не после всех потрясений. Может, раз я могу слышать их мысли, то и своими поделиться получится? Попытаться можно»
Взяв Погибель обеими руками, драконоборец выставил ее перед собой, для надежности прислонившись к ней лбом. Закрыв глаза, он сосредоточился, погрузившись в подобие личного мирка, в котором существовали только огоньки членов ордена. Выделив нужный, соотнес с ним нить, что принадлежала копью, и попытался транслировать ей свои мысли. Пропустив одно и то же через себя несколько раз, он открыл глаза и отстранился, неожиданно почувствовал легкую слабость.
«Такие последствия, будто призвал Огненный Дождь не прибегая ни к Чешуе, ни к Второй Форме, не говоря уже об Истинной. Да и какая она Истинная, учитывая вскрывшуюся правду? Надо поторопиться выбраться из этого места. Нужно вернуться и повидаться с Тиамат. Очень мне не понравилось, какой ее видел мастер клинка»
Подходя к последней сфере, Алгалон не представлял, что его там ожидает. Все части его могущества, помимо дракона, уже были собраны. Встав же перед ней, ничего почувствовать не смог. Она выглядела обычно: серая, гладкая, размером с голову человека. Ничем не выделялась.
Возложив на нее руки, немедленно погрузился в видения. Первой перед ним предстала сцена убийства Эха Йогг-Сарона, при помощи крови, наполненной непомерным количеством энергии. Следом увидел, как меняется из-за крови Погибель. Затем то, как золотая кровь льется в бочку с красной, заставляет ее кипеть и изменяться. Потом ту же кровь испили члены ордена. Постепенно к картинам примешивались голоса молитв, сначала тихие, но чем дальше, тем громче они становились.
Один за другим сменялись образы, показывая какие-то комнаты, книги со статуэтками, людей и эльфов, полуросликов, редких дварфов. Все они молились, в той или иной форме. Тихо и громко. Истово и просто, считая своим долгом.
В самом конце владыка Цитадели увидел, со стороны, как сам же разрезает гигантское, еще бьющееся сердце дракона, чтобы войти в него и омыться кровью. Переродиться.
Когда видения оборвались, Страж резко отпрянул назад, сделав два шага.
«Ну нет» — он отрицательно покачал головой, сам для себя. — «Быть того не может. Нет. Отказываюсь верить. Я не принимал ничего подобного, не хотел этого. Это мне не нужно. К такой ответственности я не готов»
…
Наблюдая за Алгалоном, Изера первой стала свидетельницей многих изменений, что с ним происходили. Она видела, как он преображается, чувствовала, как в нем иначе начинает течь энергия. И радовалась. Пока все шло правильно, как надо. Аспект Пламени не ошибался.
Было одно важное условие у магии, которую она применила — цель не должна о ней знать. Иначе ничего толка от нее не будет. Вернее, погружение во внутренний мир случится, но вот дальнейший результат будет не лучшим. А все дело в том, что проходящий испытание обязан искренне принять себя таким, какой он есть, собрать все воедино, чтобы измениться и не противоречить самому себе, своему естеству.
Если же он откажется от чего-то, то последствия для него будут соответствующими. Ту часть себя он никогда не сможет вернуть, никакая магия не поможет.
Глава 109
«Изера сказала, если отпустить дракона, он сможет воплотиться как отдельная от меня сущность, обрести форму и существование. Что тогда будет, если откажусь от… божественности? На Азероте или в Новом Мире объявится очередной бог? Боюсь, как бы он не оказался более деятельным, чем остальные» — Алгалон не знал, сколько времени провел в размышлениях, муки выбора не хотели оставлять его. В какой-то момент он настолько ушел в собственные мысли, что когда очнулся, не мог прикинуть даже примерно, какой срок миновал. — «Без божественности не получилось бы провернуть трюк с кровью. Потеряют ли мои воины обретенную силу, если откажусь от права претендовать на один из небесных тронов? Что будет с мечом Рейнхарта? Столько вопросов и никаких ответов. Тот же Имирон уже начал извлекать какую-то пользу из моей природы, уверовав сильнее прочих. И не божественность ли обеспечивает мне прямой и прочный канал связи со Светом? Потому что, будь иначе, наару могли бы не меньше моего обращаться к его энергии. А тот наару ничего такого не показал. Он вообще оставался жив дольше, чем положено, из-за моих опасений навредить Тиамат»
Владыка Цитадели начал быстро расхаживать из стороны в сторону, сложив руки на груди. Голова его была опущена, глаза закрыты. На сердце лежала тяжесть, душу пронзало волнение.
«Пока каждая сфера привносила какие-то изменения, даже Погибель увеличила мою связь с орденом, а прочие ее аспекты стали понятнее. Очем-то, после трансформации, я не догадывался, но знаю сейчас. А как меня поменяет божественность? Все, что мне известно о богах Нового Мира и Иггдрасиля, не внушает оптимизма. Последнее, что мне нужно — превратиться в заложника небесных чертогов. Сейчас, как и дальше, я буду нужен ордену в материальном мире, во плоти и крови. Но последствия отказа… хорошо, если сила просто уйдет, это подкосит нас, однако смертельным не будет. Хуже, если удар придется и по разуму. Непонятно, что случится с драконьей стороной моих воинов. Выходит, это выбор без выбора, верно?» — Первый Страж остановился и поднял взгляд на сферу. Сомнения пропали. Им на смену пришла горечь. — «Я не могу подвести орден, только не сейчас. С другой стороны, не стану же я сразу полноценным богом… Надеюсь, не стану. До того надо будет с умом использовать все возможности. Не по душе мне такая судьба, но когда приходилось выбирать? Уже не первый удар, который придется принять и вынести с достоинством. Можно сказать, я привык» — легкая доля иронии проскользнула в мысли эльфа. — «Главное в очередной раз распорядиться силой по совести»
Подойдя к сфере, он, полный решимости, возложил на нее руки. Легкого усилия воли оказалось достаточно, чтобы она развеялась дымкой, высвободив невидимое нечто. Оно впиталось в ладони, без внешних проявлений растекшись по телу.
В очередной раз перед внутренним взором драконоборца затанцевали образы и картины. Они несли объяснение и понимание некоторых вещей, остававшихся для него загадкой. В частности, возможность творить магию, полагаясь на фантазию и желание, напрямую проистекала из ростка божественного начала. В сущности, такая магия являлось чудесами, имеющими собственные ограничения.
Когда наваждение спало, о себе знать дало изменившееся восприятие. На грани сознания зазвучали чуждые голоса. Потянувшись к ним, из интереса, Алгалон понял, что может нормально понимать общую какофонию. Звучание наслаивалось друг на друга, при этом оставаясь удивительно четким и… различным. Будто у него для каждого появилось отдельное ухо, которое занималось персональным выслушиванием молитв.
Столь бурный поток информации, пусть и не способный вызвать боль у совсем нечеловеческого мозга, в другой ситуации должен был смутить или сбить с толка. Однако, владыка Цитадели совсем ничего не почувствовал, кроме заметно увеличившегося веса ответственности на плечах.
Среди потока молитв отсутствовал общий мотив или единообразие. Каждый делал это так, как сам считал нужным. В том числе разнились просьбы. Одни хотели еще более обильный урожай, другие просили послать им частичку мудрости, чтобы принять сложное решение, третьи хотели защиты для своих детей и родни, вступившей в орден. Каждый молящийся хотел чего-то своего.
Попытавшись вычленить один, отдельный голос, владыка Цитадели не повстречал трудностей. Будто уже делал это тысячи раз, столь просто у него получилось. Более того, он осознал себя совсем в другом месте, посреди освещенной одними свечами комнаты без окон. У него не было тела или иного воплощения. Но появилась точка обзора.