oR1gon – Драконье Пламя: За Порталом (страница 121)

— Поклонение не приветствуется в наших землях, хоть и не запрещено. А орден такое откровенно не уважает. — произнес мечник, возвращая оружие на положенное место.

— Нет, тут речь о другом идет. — Сартарон задумчиво уставился на младшего брата, оказавшегося куда более прозорливым. — Преклонение, это скорее крайняя форма уважения, фанатичная даже. А такое у нас всюду. Все члены ордена видят в отце символ надежды, светлое будущее и пример, за которым с радостью готовы следовать. Они буквально впитывают его убеждения и готовы умирать, защищая мир, который он пытается построить. Они борются во многом за его идеи, не жалея себя.

— Это ли не прямое воплощение служения богу? — маг хмыкнул, чуть задрав нос.

— Отец противится подобному и прямо заявляет — он не бог. — мечник, в противовес мнений, нахмурился. — Ему не нужно ничью поклонение.

— Да, он так говорит. — Таларион с готовностью согласился. — Вот только, что мешает действительности оставаться по-прежнему сурой? Народ будет ему поклоняться, тайно или явно, зависит от него. На самом деле, я много размышлял на эту тему, вдали от Цитадели. Ситуация то сложилась идеальная для причисления отца к небесному дому.

— Да, действительно. Ответ на поверхности.

— Больше разъяснений, пожалуйста. — потребовал Галарион, переводя взгляд с одного брата, на другого.

— Мне тоже доводилось читать о богах, уже во время путешествия. — начал разъяснять Сартарон. — Например, тексты сохранившиеся после развала Теократии Слейн и распространившиеся по миру, лучше всего проливали свет на образование религии. Разумные существа склонны поклоняться недостижимому и непостижимому. Вроде бы самые первые культы начали зарождаться вокруг обычного огня.

— Для братьев и сестер ордена, особенно из пришедших в Новый Мир вместе с ним, отец герой, который сражался с ними бок о бок. — подхватил младший из братьев. — Он вершитель подвигов и пример для подражания, маяк, к которому они тянулись, будучи во тьме. Они его знают, в той или иной мере. А вот для других, особенно из числа обычных подданных, он туманная фигура. О нем они знают из слухов и историй. А так как сами по себе они люди далекие от нашей среды и образа мысли, рожденные в этом мире, то поклонение для них естественно. Они привыкли видеть богов в фигурах, вроде нашего отца. Разница лишь в том, что раньше они поклонялись чему-то, скорее всего, не существующему, а сейчас перед ними есть вполне материальный пример. Живой.

— Хочет отец того или нет, ему будут поклоняться и возносить молитвы. Скорее всего, подобное происходит повсеместно, тайно. — Таларион, пользуясь магией, снял с себя все элементы доспеха и собрал их воедино на манекене. — Собственно, и в чем они не правы? Отец, с какой стороны не посмотри, достоин их почитания. В тени его могущества и благодати всякому живется легко и счастливо. Наша стая несет мир и покой, спокойную жизнь для тех, кто к ней тянется. Так почему подданные не могут молиться ему, как своему главному благодетелю?

— Отец против подобного. Поклонение каким-либо силам и сущностям идет в разрез с устоями ордена. — Галарион продолжал упорствовать на своем, постепенно снимая элементы брони. — Ему не понравится тема, которую вы развиваете. Очень уж похоже, будто и сами решили удариться в веру.

— Я считаю отца даже чем-то большим, чем обычные божества. — со всей серьезностью заявил маг. — Как верно говорят в ордене — он лучше любого бога. Насчет же его неприятия себя в качестве сакрального символа… мне кажется, все довольно просто. Отец всегда твердил, что полагаться надо на себя и братьев по оружию. Он готов давать силу достойным и хочет, чтобы остальные становились достойны силы. Хочет, чтобы люди, эльфы, дварфы и все остальные народы полагались на себя и ближних, а не возносили молитвы тем, кому, скорее всего, плевать на их страдания. Он не хочет стать причиной, из-за которой другие начнут опускать руки, в надежде, что молитва исправит их проблемы. По крайней мере, к таким выводам я пришел.

— Так же стоит добавить, что отец нисколько не глупее, а умнее нас. В каждой башне живет десяток воинов крови и приглядывает за жителями, помимо основной задачи обороны. Уверен, если какие-то верования и есть, им известно о них. А через воинов крови знает и отец. — оставшись в одном поддоспешнике, Сартарон сложил руки на груди. — Но делал ли он что-то, дабы задушить почитание? Готов поспорить — нет. Разочаровывает ли его подобное отношение? Скорее всего. Будет ли он искоренять веру, если она выльется в нечто большее? Тоже нет. Скорее орден станет более закрытым, а отбор новобранцев еще тщательнее.

— Хах, отец сам окажется в ловушке своих принципов и идей. — мечник покачал головой. — Ведь, реши он запрещать и искоренять веру, то будет тирания и жестокость. А он избегает подобного в своем правлении. Хотя некоторые здравые запреты действительно существуют на нашей земле, но религия штука же в основном безобидная. Мирная. Вот дела…

— Не каждая религия мирная, заблуждаться не стоит, однако в основном ты прав.

— Замечу, что Теократию орден раздавил как раз за ее веру и стремления, а так же методы достижения целей.

— Никогда бы не подумал, что он станет спокойно относиться к чему-то, идущему прямо в разрез с его волей. — Галарион растер ладонью лицо, чувствуя, как по телу разливается приятное ощущения, сопутствующее восстановлению. Регенерация работала как надо.

— Время покажет, правы ли мы в своих суждениях. — произнес Таларион, ставя точку в теме. — Но я уверен, что отец не будет предпринимать никаких резких действий.

— Да, смысла дальше продолжать этот разговор нет. — мечник махнул рукой, зазывая братьев за собой. — Идем освежимся и дальше на Тренировочные Поля. Надо усердно работать над собой.

…

Легким движением руки Рейнхарт перенаправил меч и парировал выпад дочери. Не прилагая почти никакой силы, он без труда отражал один удар за другим, внимательно следя за ее действиями. С каждой неудачно проведенной атакой, она все больше распалялась, злилась. Черты точеного лица искажались, от чего в них проявлялось больше от матери.

В конце концов не выдержав, сенешаль играючи выбил клинок из ослабших рук. Отлетев в сторону, он увяз в песке в нескольких метрах.

— В чем дело? — смотря на растрепавшуюся, рассержено и глубоко дышащую дочь, он и сам не находил спокойствия.

— Чувствую, что стала хуже. — уперев руки в бока, девушка отвела взгляд и нервно сдула черно-белую прядку волос, опустившуюся на глаза.

— Действительно так и есть. — старый рыцарь, не изменяя себе, был честен. — Менее техничная, более расхлябанная. Порывистая и поддающая эмоциям. Очень похоже, что слава победительницы чудовищ затмила тебе глаза.

— Ты знаешь? — щеки Верисы заалели.

— Не поверишь, сколько доброжелателей по личной инициативе докладывали в Цитадель о каждом вашем шаге. — Рейнхарт по-доброму усмехнулся. — Мне даже делать ничего не приходилось. И так знал, где вы, куда направитесь, где остановитесь или останавливались. Иной раз, даже что ели не оставалось тайной.

— А я говорила, что надо уйти подальше, в свободные города или земли зверолюдей. Там у вас меньше “доброжелателей”.

— Я бы всегда мог понаблюдать за вами при помощи волшебного зеркала. — младший страж пожал плечами. — Но не пытайся увести меня от темы. Ты действительно стала хуже в обращении с мечом. Это меня расстраивает. Что еще тебя гложет?

— Знаешь, мне ведь уже тридцать. — неловко замявшись, обладательница особых кровей посмотрела в глаза отцу. — У других к этому возрасту по несколько детей, а я все не могу найти себе место. Не понимаю до конца, чего хочу, к чему стремиться.

— Ты не человек, Вериса. Не волнуйся о возрасте. — выдохнув, сенешаль внутренне приготовился к разговору, которого они избегали множество лет. Чувствовал, что сегодня будет затронула больная тема. — У тебя достаточно времени, успеешь определиться со всем.

— Последнее время меня терзала одна мысль: смогу ли победить ее? — словно бы не обратив внимание на слова отца, она продолжила говорить. — В какой-то момент я поняла, что хочу с ней встретиться. Отыскать и сразиться. Узнать, кто из нас сильнее. Вбить в нее разочарование, которое посмела испытывать во мне.

— Она разочаровалась в себе, а не тебе. Поняла, насколько ложны и извращены ее желания. — менторским тоном проговорил старый рыцарь, ведь эти слова произносил уже не раз. Впрочем, результат остался прежним.

— Не пытайся убедить меня! Я знаю, она ушла из-за меня! — выкрикнула девушка. — О, мне известно, как она мечтала породить чудовище, равных которому не будет. Но на светя явилась я, во многом заурядная девочка.

— Представления Зесши о реальности, в которой мы все существуем, искажены ее собственным надломленным разумом. Ее ум болен и заражен. Всех моих усилий не хватило, чтобы избавить ее от помешательства, твоей вины ни в чем нет. — Рейнхарт помассировал переносицу, испытывая толику усталости. — Ты родилась прекрасным ребенком с огромными задатками. Их лишь нужно правильно взрастить. Раз так захотела что-то доказать матери, наберись терпения и приготовься заново научиться использовать меч с умом. А то те махания, которые ты мне показываешь последние дни, больше напоминают игры детишек. Год или два упорных тренировок и сможешь уверенно теснить мать.