oR1gon – Драконье Пламя: За Порталом (страница 116)

От силы удара первенец пролетел несколько метров вперед и упал с плато.

Остановившись, Алгалон выдохнул, подавляя собственные чувства. Происходящее отнюдь не приносило ему удовольствие. Дабы урок возымел больший эффект, он, помимо прочих действий, постарался полностью отгородиться от сына. Чтобы тот не начал черпать настрой в его чувствах. И чтобы не смог различить, насколько “всесильному мучителю” на самом деле тяжело.

Сейчас Страж должен был стать для него в первую очередь подлинным врагом, а не отцом и наставником. Хотя и действовал, исходя из лучших побуждений.

Подняв с земли крупный камень, он не глядя кинул его в сторону обрыва. Казалось, булыжник должен улететь в пустоту, однако он попал четко в голову показавшегося из-за края Сартарона. Не выдержав столкновения со снарядом, он дернулся всем телом назад и начал снова заваливаться вниз. Крылья безвольно повисли за спиной двумя кожистыми тряпками.

Пусть камень разбился о лоб, шлем уже давно раскололся и оказался сброшен, выбить дух из тела он смог. Хотя и не на долго.

Посматривая на еще один булыжник, так удобно лежащий под ногами, владыка Цитадели взвешивал все за и против. Но в конце концов, решил не перегибать палку. Повторно сбить сына в полете обычным куском горной породы было бы совсем унизительно.

Снова взмыв над плато, Сартарон рухнул в низ и побежал так быстро, как только могли его ноги. Некогда прекрасное лицо оказалось перекошено в гримасе злости и ярости. Волосы свободно развевались на ветру. А от хорошей брони не осталось почти ничего. Относительную целостность сохраняли сапоги, от всего остального ничего не осталось. Оно обломками разлетелось по округе.

А вот тело юного дракона не имело и следа царапинки. Всякий раз атакуя, отец не забывал омыть его волной исцеляющей энергии. Иначе все могло закончиться слишком стремительно.

Нарочито играючи перехватив выпад первенца, драконоборец схватил его за плечо и ударил коленом в грудь. Отбросив в сторону тело, сипло хватающее ртом воздух, он поднял глаза к небу.

Этот мир, одним из первых открытый Изурегасом, был красив. Почти нетронутый, чистый. Полный девственных лесов, не изрытых гор и не перекопанных равнин. Тут жил странный немногочисленный народец кочевников, да и только.

«Как здесь хорошо и спокойно»

— Хватит. — опустив голову, тихо сказал Алгалон. Кулак, вот-вот обещавший познакомиться с его шлемом, остановился. Замер. Будто на стену натолкнулся. — Ты уже все доказал.

Весь гнев и злость исчезли из глаз Сартарона, вытесненные короткой вспышкой неподдельного страха. Страж постарался, как следует придавив его своим драконьим началом.

— Не знаю, что и сказать. — проворчал юный дракон. — Ты издевался надо мной.

— Совсем немного, того требовал момент. — честно признался владыка Цитадели. — Лучше скажи, вынес ли ты для себя какие-то уроки?

— Пожалуй, да. — потирая челюсть, первенец нахмурился и задумался. — Я плохо умею нападать, а вот защищаюсь лучше. Над этим следует поработать. И, как мне кажется, в случае боя с кем-то превосходящим, мне надо отталкиваться от обороны. Пытаться подловить на ошибке или лично создать мгновение для контратаки.

— В целом верно. — драконоборец кивнул. — Позже я объясню тебе, какие ошибки допускал, обращаясь драконом. Сейчас о другом. Если так сложится, что Цитадель будут штурмовать превосходящие силы, твоя роль сведется к стойкости. Тебе надо будет продержаться как можно дольше, чтобы простые горожане смогли отступить. Понял? Никаких самоубийственный атак, противник не станет тебя щадить, как делал я. Пусть никто из братьев не дрогнет и не побежит, это не умаляет важность сохранения образа бесстрашного заступника. Да, тебе может быть страшно до дрожи, однако ты должен душить все внешние проявления и быть подобен невозмутимой горе. Ты — стена. Бейся, умирай, но никогда не беги. У вас есть привилегия воскреснуть, чего нельзя сказать о других.

— Пред скверной чужих, последний оплот. Ведомые клятвой, обетом священным: ни тени сомнений и воля тверда, мечом и огнем истребляем врага, не делая в битве ни шагу назад. — произнеся слова, Сартарон склонил голову.

— Высеки эту клятву в своем сердце, сын, и никогда не забывай. — распахнув руки, Алгалон сделал шаг вперед и заключил первенца в крепкие объятья. — Я в тебя верю. Ты силен, не хватает опыта и прилежности.

— Исправлю, можешь положиться на меня. Спасибо за урок.

— Идем.

Призвав Погибель в ладонь, Страж воззвал к телепортации. Пожелав, он перенесся обратно в тронный зал и сделал шаг назад. Еще раз оглядев сына с ног до головы, да прислушавшись к его внутреннему огню, он узрел крепость, которой ранее не наблюдал. Он боялся столкнуться с превосходящей силой, но столкнувшись не струсил, чего, опять же, опасался. Наоборот, сами драконьи инстинкты напополам с гордостью, толкали его в бой.

— Прикрой срам и иди в свои покои. Отдохни пару часов, а потом я жду тебя в Пиршественном Зале. — погрузив длань в фиолетовый провал, владыка Цитадели вытащил самые простые штаны и протянул их сыну. — У меня еще есть одно дело.

— Благодарю. — искренне произнес юный дракон, смутившись.

В горячке противостояния он и не заметил, как остался без штанов. От осознания, что потрясал перед отцом причиндалами, да еще и принимая стойки, ему стало совсем плохо.

— Иди уже. — тихо посмеиваясь, драконоборец хлопнул отпрыска по спине. — Будто в баню никогда не ходил…

Зашагав к центру тронного зала, Алгалон посматривал на черепа, висевшие по обе стороны от него. Совсем недавно у него окончательно созрела мысль, как с ними поступить. Кристаллизоваться и оформиться в нечто цельное ей позволило прочтение нескольких особых фолиантов, из самой запретной секции библиотеки, куда имели доступ исключительно младшие стражи, да общение со Светом. Впрочем, полноценными разговорами то назвать язык не поворачивался. Полу-разумная стихия делилась образами, идеями и концепциями, но никак не словами или чем-то полноценным.

Остановившись в нужной точке, Первый Страж обеими руками взялся за древко копья, перехватив его вертикально. В ответ на призыв, оно начало лучиться по-настоящему ослепительным светом. Огонь на Чешуе вспыхнул с новой силой, полностью скрыв тело за ревущей пеленой.

Став подобен лучащемуся костру, владыка Цитадели балансировал на опасной грани меж собой и драконьей ипостасью. Именно она, драконья суть, позволяла ему слышать голоса пленных душ, понимать их и погружаться в особые видения, чтобы более плотно затянуть на них цепи.

Незнамо сколько простояв, драконоборец внезапно открыл глаза. Из них вырвались настоящие потоки энергии и ярчайшего света. Вот только, он уже не был в тронном зале. Вокруг него все горело золотым пламенем. Слышалось рычание и невнятные шепотки.

По правую и левую руку от него лежали призрачные драконы. Огромные, иные размером превосходили целые холмы и маленькие горы. Уродство части не поддавалось описанию. Один из ящеров даже не имел глаз, его морда была гладкой, покрытой язвинами и откровенной гнилью. Он походил на воскрешенный некромантом разлагающийся труп, за тем лишь исключением, что был жив. Заживо гниющий, вечно страдающий, абсолютно безумный и вечно голодный.

Впервые ощутив себя в этом пространстве в полном сознании, по собственной воле, Алгалон хотел осмотреться, однако не смел рисковать успехом. Воздев копье ввысь, он резко опустил его вниз, вонзив в сокрытые под пламенем драконьи кости.

Из кончика лезвия Погибели начали вытягиваться золотые цели, сотканные одновременно из света и пламени. Одна из новых способностей копья почти полностью копировала магию наару, но это не значило, что ее нельзя было изменить при нужде.

Цепи протянулись к и без того скованным драконам, утопая у них во лбах.

Глава 70

Открыв глаза, первым делом Алгалон обратил внимание на Погибель, воткнутую в пол. Прекрасный красный ковер, полосой прошивавший весь тронный зал, оказался испорчен. А вместе с ним замены требовала и лежащая внизу каменная плита.

«Выходит, все же я не переношусь в некое пространство. Меняется восприятие окружающей действительности»

Сделав для себя немаловажную заметку, он повернул голову вправо. Там, на черепе, как и на всех остальных, золотом горела выжженная на кости печать. Точно такая, что возникала над его собственной головой в драконьем облике. Метка власти и господства.

Голоса драконов окончательно стихли, перестав наполнять тронный зал едва уловимым призрачным шепотом. Вместе с тем, владыка Цитадели лишь четче начал ощущать присутствие своих пленников. Они стали для него более осязаемыми, более… материальными.

Довольно легко настроившись на нужный лад снова, Страж добился желаемого: видимая им картина мира дрогнула и изменилась, но не столь полно, как произошло совсем недавно. Стали отчетливо видны мощные потоки магии, пронизывающие всю Цитадель, каждый камень. Материальность отступила назад, уступая место энергиям.

В ином зрении Погибель предстала совсем в другой форме. Она стала ослепительным солнечным копьем, невероятным скоплением благодатного света и испепеляющего пламени. А в самом центре рукояти была точка притяжения сотен и тысяч золотых нитей. Они не переплетались в клубок, а словно уходили куда-то вглубь орудия. И тянулись связи по всей территории земель Цитадели, уходили вниз под землю, часть и вовсе пронзала пространство меж мирами. А некоторые, особенно толстые, принадлежали черепам.