Оноре Бальзак – Озорные рассказы. Все три десятка (страница 39)

Итак, приступаю.

Монашки в Пуасси, когда их аббатиса, королевская дочь, отходила ко сну, имели обыкновение… Как раз сия аббатиса назвала игрой в пушистого гусёнка то, что не до́лжно пропускать: предварительные переговоры, предрассуждения, предисловия, прологи, предуведомления, введения, прелюдии, преамбулы, оглавления, аннотации, краткие содержания, перечни, эпиграфы, заголовки, подзаголовки, заметки, посвящения, пояснения на полях, сноски, примечания, толкования, замечания, фронтисписы, позолоту на обрезе, виньетки, розетки, вензеля, заставки, концовки, буквицы, орнаменты, гравюры. И только потом и никак иначе следует открывать полную увеселения книгу, дабы её прочитать, перечитать, изучить от корки до корки, понять от доски до доски и усвоить содержание. Славная настоятельница создала целую науку изо всех этих мелких, не относящихся к основному процессу, радостей сладостного языка, слова коего беззвучно слетают с губ, и применяла сию науку на практике столь благоразумно, что умерла, с формальной точки зрения, девственной и почти не порченной. С тех пор сей весёлой наукой овладели придворные дамы, кои заводили любовников для игры в пушистого гусёнка и для почёта, и лишь порой таких, что имели над ними все мыслимые и немыслимые права и были мастерами во всех отношениях, что предпочтительнее.

Продолжаю. Так вот когда сия добродетельная принцесса раздевалась, залезала под одеяло и почивала с чистой совестью, вышеозначенные девицы, те, что помоложе и с весёлым сердцем, потихоньку покидали свои кельи и собирались у одной из сестёр, которую все они очень любили. Монашки болтали, поглощая изюм, драже, сладкие напитки, спорили, как все девчонки, бранили старух, передразнивали их и насмехались, хохотали до слёз и играли в разные игры. То они измеряли свои ножки, дабы определить, у кого самая маленькая, сравнивали округлости своих белых ручек, определяли, у кого от еды краснеет нос, считали веснушки, рассказывали, где у кого есть родинки, оценивали чистоту кожи, яркость румянца, изящество телосложения. Правда в том, что среди станов, принадлежащих Господу, попадались и худые, и толстые, и плоские, и вогнутые, и выпуклые, и невысокие, и длинные, в общем, самые разные. Потом девицы спорили, кому надо меньше ткани на пояс, и та, у кого выходило меньше, оставалась довольна, неизвестно почему. То они принимались рассказывать друг другу, что привиделось им во сне. Частенько одной или двум, но никогда всем сразу, снилось, что они крепко держат в руках ключи от аббатства. Засим советовались друг с дружкой по поводу разных мелких недомоганий. Одна порезала палец, другая сломала ноготь, третья проснулась с покрасневшими глазами, четвёртая вывихнула указательный палец, перебирая чётки. В общем, у каждой были свои поводы для беспокойства.

– Ах! Вы обманули мать-настоятельницу, понеже у вас на ногтях белые отметины, – говорила одна.

– Вы очень долго исповедовались нынче утром, сестра, – говорила другая, – значит, у вас очень много мелких грехов, в которых вам надо покаяться?

Потом, поелику все они были одного поля ягоды, они снова мирились, ссорились, дулись, спорили, соглашались, завидовали, щекотали друг дружку, чтобы посмеяться, и смеялись, чтобы пощекотать, и потешались над послушницами.

Часто говорили так:

– А ежели паче чаяния к нам в дождь забредёт вооружённый рыцарь, куда мы его денем?

– К сестре Овидии, у неё самая большая келья, он войдёт в неё вместе со своим шлемом и пером.

– Почему ко мне? – вскрикивала сестра Овидия. – У нас у всех одинаковые кельи!

Тут мои милые девицы лопались от смеха, точно зрелые фиги. А однажды вечером они заполучили на свой маленький собор прелестную новенькую послушницу лет семнадцати, которая казалась невинной, точно новорождённый младенец, и получила бы отпущение безо всякой исповеди. Ей уже давно до смерти хотелось попасть на эти тайные посиделки и маленькие пирушки и отведать тех увеселений, коими молодые монахини смягчают свой свято-священный плен, и она даже плакала от того, что её не приглашают.

– Хорошо ли ты почивала, – спросила её сестра Овидия, – моя козочка?

– О, нет, – отвечала новенькая. – Меня закусали клопы.

– Как?! У вас в келье клопы? Надо немедленно избавиться от них. Известны ли вам правила нашего ордена, кои предписывают нам изгонять сих кровопийцев, дабы никогда не видеть их в стенах монастыря?

– Нет, – сказала послушница.

– Ну, хорошо, слушайте. Посмотрите кругом. Вы видите клопов? Их следы? Чувствуете их запах? Есть ли хоть что-то от клопов в моей келье? Поищите.

– Я ничего не вижу, – призналась новенькая, которую звали мадемуазель де Фьен, – и здесь пахнет только нами!

– Сделайте так, как я скажу, и больше вас кусать никто не будет. Как только ощутите укус, дочь моя, вы должны раздеться донага, снять рубашку, но не грешить, оглядывая себя со всех сторон. Вы должны думать только о проклятом клопе и искать его с верой в сердце, не обращая внимания ни на что другое, думая только о клопе и о том, что вам непременно надо его поймать. Дело сие непросто, ибо вы можете по ошибке принять за клопа те чёрные пятнышки, коими наградила вас природа. У вас они есть, милочка?

– Да, у меня есть две лиловатые родинки, одна на плече, а другая на спине, нет, чуть пониже, но она прячется между…

– Как же ты её разглядела? – поразилась сестра Перпетуя.

– Я и не знала про неё, это господин Монтрезор её обнаружил.

– Ха-ха-ха! – засмеялись сёстры. – А больше он ничего не видел?

– Он видел всё, – призналась девица. – Я была совсем маленькая, а ему лет девять, и мы развлекались, играя…

Тут сёстры поняли, что рано посмеялись, а сестра Овидия продолжила:

– Вышеупомянутый клоп напрасно будет перепрыгивать с ваших ног на ваши глаза, напрасно будет пытаться спрятаться во впадинах, лесах, оврагах, двигаться вниз, вверх, пытаться ускользнуть от вас. Устав требует, чтобы вы мужественно преследовали его, взывая к Богородице. Обыкновенно на третьей молитве бестия попадается…

– Клоп? – уточнила новенькая.

– Да, а кто же ещё? – возмутилась сестра Овидия. – Однако, дабы избежать опасностей, связанных с сей охотой, вы должны, прижимая бестию пальцем, касаться только её и схватить только её и ничего больше… И тогда, не обращая внимания на её крики, жалобы, стоны, корчи и подёргивания, ежели, паче чаяния, она взбунтуется, что случается довольно часто, вы должны ухватить её двумя пальцами одной руки, а другой рукой вам следует взять вуаль, закрыть сему клопу глаза и тем самым не дать ему ускакать, понеже любая тварь, лишившись зрения, не знает, куда податься. Далее: поелику клоп может попытаться снова вас укусить, да к тому же он может прийти в бешенство, вы тихонько откроете ему пасть и осторожно вложите туда кусочек ветки священного букса, что висит над изголовьем вашей кровати. Получится – и клопу придётся присмиреть. Но помните, устав нашего ордена не позволяет нам владеть на этой земле чем бы то ни было, а потому эта бестия не может стать вашей собственностью. Вы должны помнить, что это тварь Божья, и постараться вернуть её Господу самым любезным манером. Для этого, прежде всего, следует выяснить одну крайне важную вещь, а именно, кто у вас в руках, самец, самка или девственница. Предположим, у вас девственница, что бывает крайне редко, потому как эти бестии совершенно безнравственны, все они похотливые твари, кои отдаются первому встречному. Тогда вы возьмёте её за задние лапки, вытащив их из-под её маленького чепрака, свяжете их своим волоском и отнесёте матери-настоятельнице, которая решит её судьбу, посовещавшись с капитулом. Ежели это самец…

– А как же я пойму, что сей клоп – девственница?

– Прежде всего, – продолжала сестра Овидия, – она печальна и грустна, не смеётся, как другие, кусается не так больно, пасть её только чуть приоткрыта, а сама она краснеет, когда вы касаетесь сами знаете чего…

– В таком случае, – заметила мадемуазель де Фьен, – меня кусали только самцы…

Сёстры расхохотались, да так, что одна из них пукнула, издав наинижайший ля-диез до того резко, что обмочилась. Сестра Овидия указала всем на лужицу и сказала:

– Как видите, не бывает ветра без дождя.

Тут даже новенькая засмеялась, полагая, что все потешаются над той сестрой, что оплошала.

– Итак, – продолжила сестра Овидия, – коли у вас самец, вы возьмёте ножницы или кинжал вашего любовника, если таковой подарил вам его на память перед вашим уходом в монастырь. Короче, вооружившись режущим инструментом, вы осторожно рассекаете бок клопа. Будьте готовы к тому, что он завизжит, закашляется, заплюётся, запросит прощения, более того, начнёт извиваться, обливаться потом, делать большие несчастные глаза, в общем, всё, что ему подскажет его воображение в попытках вырваться из ваших рук, но ничему не удивляйтесь. Соберитесь с духом, помните, что ваши действия направлены на то, чтобы наставить грешную тварь на путь к спасению. Правой рукой вам следует достать кишки, печень, лёгкие, сердце, трахею и все прочие внутренние органы и несколько раз окунуть их в святую воду, хорошенько их прополоскать и очистить, призывая Дух Святой освятить потроха бестии. Засим вы быстренько вернёте все эти черева в тело клопа, который с нетерпением будет ждать их возвращения. Таким образом крещённая, душа этой твари становится католической. Вы же возьмёте иголку с ниткой и зашьёте живот клопа с величайшей осторожностью, обходительностью, вниманием, ибо вы возымеете дело с вашим братом во Христе. Вы даже помолитесь за него и поймёте, что клоп не остался равнодушным к вашим заботам, по тем поклонам и взглядам, коими он вас отблагодарит. Короче, он больше не будет ни кричать, ни кусаться, более того, среди клопов нередко попадаются такие, что умирают от счастья быть обращёнными в нашу святую веру. Подобным образом вы поступите в отношении всех, кого сможете поймать, правда, остальные, полюбовавшись на новообращённого, поспешат уйти куда подальше, поскольку их души порочны и не желают становиться христианскими…