Оноре Бальзак – Об Екатерине Медичи (страница 38)
Несмотря на то что был уже поздний час, г-н де Сипьер, наставник герцога Орлеанского, назначенный теперь губернатором города, сидел в углу возле камина вместе с обоими Гонди. Кардинал Турнонский, видя, что кардинал Лотарингский, бывший нисколько не выше его по сану, начинает смотреть на него сверху вниз, в эту критическую минуту перешел на сторону Екатерины. Он о чем-то разговаривал с обоими Гонди. Маршалы Вьельвиль и Сент-Андре, а также хранитель печати, который возглавлял Штаты, вполголоса обсуждали опасности, которые отныне грозили Гизам.
Гофмаршал прошел из одного конца залы в другой, быстро окинув взглядом всех присутствующих. Заметив среди них герцога Орлеанского, он поздоровался с ним.
– Монсеньор, – сказал он, – вот где вы можете научиться распознавать людей; вся наша католическая знать собралась сейчас у принца-еретика, считая, что Генеральные штаты назначат регентом потомка того самого предателя, который столько времени держал в заключении вашего знаменитого деда!
После этих слов, которые были рассчитаны на то, чтобы глубоко задеть принца, он прошел в покои, где, погруженный в тяжелую дремоту, лежал молодой король. В обычное время герцог Гиз умел придавать приятное выражение своему страшному, обезображенному шрамом лицу, но в эту минуту, видя, как орудие его власти гибнет, он не нашел в себе сил улыбнуться. Кардинал, который был так же храбр в обществе, как его брат в бою, пошел навстречу верховному главнокомандующему.
– Роберте считает, что маленький Пинар продался королеве-матери, – шепнул он ему на ухо, уводя его в зал. – Им воспользовались, чтобы повлиять на членов Генеральных штатов.
– Ну и что же! Какое может иметь для нас значение предательство секретаря, если нас предают все вокруг! – воскликнул герцог. – Весь город за реформатов, и возмущение назревает. Да, эти
– Я наблюдаю сейчас за этой итальянкой, она замерла и окаменела – она подстерегает смерть сына. Да простит ее господь! Я только думаю, не лучше бы нам было арестовать ее так же, как и короля Наваррского.
– Довольно и того, что мы посадили в тюрьму принца Конде, – сказал герцог.
У дверей здания суда послышался бешеный галоп лошади. Оба Лотарингца подошли к окну, и при свете факелов, постоянно горевших у привратника и в кордегардии, герцог разглядел на шапке у всадника знаменитый лотарингский крест, носить который кардинал обязал всех своих сторонников. Он велел одному из находившихся в передней аркебузиров сказать, чтобы прибывшего впустили, и сам вместе с братом вышел встретить его на лестничную площадку.
– Что же случилось, милый Симёз? – завидев губернатора Жьена, спросил герцог с той особой приветливостью, с которой он всегда относился к людям военным.
– Коннетабль у ворот Питивье; он выехал из Экуана с полутора тысячами всадников и сотней дворян.
– А с ними есть и еще кто-нибудь? Они что, все со своими людьми? – спросил герцог.
– Да, монсеньор, – ответил Симёз, – их всего две тысячи шестьсот человек. Говорят, что Торе следует сзади со своей пехотой. Если коннетаблю придет в голову дожидаться сына, у вас будет время с ним разделаться…
– А больше ты ничего не знаешь? Что заставило их взяться за оружие?
– Анн не привык много говорить и много писать. Поезжайте ему навстречу, брат мой, а я буду его приветствовать здесь отрубленной головой его племянника, – сказал кардинал и отдал приказ послать за Роберте.
– Вьельвиль! – воскликнул герцог, обращаясь к маршалу, который шел к нему. – Коннетабль стал настолько дерзок, что явился к нам вооруженным. Можете вы отвечать за порядок в городе, если я сейчас двинусь ему навстречу?
– Стоит вам только уехать, как горожане возьмутся за оружие. И кто знает, чем окончится схватка конницы с горожанами здесь, в этих узеньких улочках? – ответил маршал.
– Монсеньор, – сказал Роберте, быстро взбегая наверх по лестнице, – канцлер внизу у дверей и хочет войти. Впускать его или нет?
– Впустите, – ответил кардинал Лотарингский. – Оставлять коннетабля с канцлером было бы слишком опасно. Надо их разъединить. Королева-мать ловко нас одурачила, избрав на эту должность Лопиталя.
Роберте кивнул головой капитану, который дожидался ответа внизу, и быстро обернулся, чтобы выслушать распоряжение кардинала.
– Монсеньор, – сказал он, сделав над собою еще одно усилие, – я беру на себя смелость думать, что всякий приговор должен быть
– Пинар тебя смутил, Роберте, – сурово сказал кардинал. – Разве ты не знаешь, что король подписал приговор в тот самый день, когда он был вынесен, и для того, чтобы мы привели его в исполнение.
– Что же, пускай, выполняя ваше поручение, которое, кстати сказать, надлежит выполнить городскому прево, я поплачусь головой, меня это не страшит, монсеньор. Я согласен.
Герцог с безразличным видом слушал весь этот спор. Потом он взял брата под руку и увел его в дальний угол зала.
– Разумеется, – сказал он, – наследники Карла Великого имеют право на корону, которую отнял у их дома Гюг Капет[113]. Только в силах ли они это сделать? Груша еще не поспела. Племянник наш умирает, а весь двор сейчас у Наваррского короля.
– У короля не хватило духу, не то беарнца просто бы закололи, – ответил кардинал, – и тогда нам легко было бы разделаться со всеми его детьми.
– Место мы выбрали неудачное, – сказал герцог. – Штаты будут поддерживать мятежников. Лопиталь, за которого мы так стояли, в то время как королева Екатерина его отвергала, стал нашим противником, а нам надо, чтобы закон был за нас. У королевы-матери слишком много сейчас сторонников, чтобы можно было ее сослать… Да к тому же остаются еще три принца!
– Она уже больше не мать, она прежде всего королева, – сказал кардинал. – Поэтому, мне думается, именно сейчас надо кончать с ней. Решимость и еще раз решимость! Вот мой девиз.
После этого кардинал вошел в покои короля. Его брат последовал за ним. Кардинал направился прямо к Екатерине.
– Вам передали содержание бумаг Ла Саня, секретаря принца Конде: вы знаете, что Бурбоны хотят лишить ваших сыновей престола? – спросил он.
– Я все это знаю, – ответила итальянка.
– Тогда прикажите арестовать Наваррского короля.
– Для этого есть верховный главнокомандующий королевства, – сказала Екатерина.
В эту минуту у Франциска II возобновились жестокие боли в ухе, и он начал жалобно стонать. Врач, который в это время грелся у камина, пошел осмотреть больного.
– Ну как? – спросил герцог, обращаясь к первому врачу.
– Я не могу решиться делать ему припарки, чтобы отвлечь воспаление. Господин Амбруаз обещал спасти короля операцией, я с этим не согласен.
– Отложим все до завтра, – равнодушно сказала Екатерина. – И пусть врачи будут в сборе. Вы ведь знаете, сколько клеветы поднимается, когда умирают принцы.
Она поцеловала руку сына и удалилась.
– До чего же спокойно эта дерзкая купеческая дочь говорит о смерти дофина, которого отравил Монтекуккули, флорентинец из ее свиты! – воскликнула королева Мария Стюарт.
– Мария! – закричал молодой король. – Дед мой никогда не сомневался в ее невиновности!..
– Не допускайте ее завтра к королю, – шепотом сказала Мария Стюарт своим обоим дядям.
– А что будет с нами, если король умрет? – ответил кардинал. – Екатерина всех нас загонит в гроб.
Итак, в эту ночь вопрос о том, победит ли Екатерина Медичи или Лотарингцы, был поставлен со всей остротой. Прибытие канцлера и коннетабля означало мятеж, и следующее утро должно было все решить.
XIII. Как умер Франциск II
Утром королева-мать пришла первой. В спальне короля ее встретила только Мария Стюарт, бледная и усталая: она всю ночь провела у постели больного. При ней неотлучно находилась герцогиня де Гиз и придворные дамы, которые сменяли друг друга. Молодой король спал. Ни герцога, ни кардинала еще не было. Служитель церкви оказался решительнее солдата и в эту ночь употребил всю свою энергию, чтобы убедить брата сделаться королем, однако старания его ни к чему не привели. Балафре знал, что Генеральные штаты уже в сборе и что ему грозит сражение с коннетаблем Монморанси, и нашел, что обстоятельства не позволяют ему сейчас проявить власть: поэтому он отказался арестовать короля Наварры, королеву-мать, канцлера, кардинала Турнонского, обоих Гонди, Руджери и Бирагу, считая, что подобное насилие неминуемо повлечет за собой мятеж. Он решил, что осуществить планы своего брата он сможет, только если Франциск II останется жив.
В спальне короля царило глубочайшее молчание. Екатерина в сопровождении г-жи Фьеско подошла к кровати. Она поглядела на сына, причем лицо изобразило разыгранную с большим искусством скорбь. Приложив к глазам платок, она ушла в амбразуру окна, куда г-жа Фьеско принесла ей кресло. Оттуда королева-мать стала внимательно следить за всем, что делается на дворе.
У Екатерины было условлено с кардиналом Турнонским, что, если коннетабль сумеет благополучно вступить в город, кардинал явится в сопровождении обоих Гонди, а если того постигнет неудача, он придет один. В девять часов утра оба Лотарингских принца вместе со всеми вельможами, остававшимися в зале, направились к королю. Дежурный капитан предупредил их, что Амбруаз Паре только что прибыл туда вместе с Шапленом и еще тремя врачами, приглашенными Екатериной. Все четверо ненавидели Амбруаза.