Оноре Бальзак – Мелкие неприятности супружеской жизни (страница 35)

Какая восхитительная метода: позволить женщине танцевать с утра до ночи, а кормить ее при этом исключительно белым мясом!..

Не подумайте, что эти умозаключения, столь же истинные, сколь и остроумные, противоречат системе, описанной выше; в обоих случаях вы достигаете одной цели: жена ваша приходит в состояние расслабленности, а это состояние – залог вашего спокойствия. Одна система отворяет врагу ворота и указывает ему путь к отступлению; другая его убивает.

Люди робкие и ограниченные, чего доброго, увидят в наших гигиенических мерах оскорбление нравственности и чувствительности.

– Разве у женщины нет души? – скажут они. – Разве она не одарена теми же чувствами, что и мы? По какому праву вы презираете ее страдания, мысли, нужды, по какому праву обращаетесь с ней как с подлым металлом, из которого рабочий может изготовить подсвечник, а может – гасильник для свечей? Неужели только потому, что эти бедные создания слабы и несчастны от природы, грубый деспот получает право приносить их в жертву своим более или менее разумным теориям? А если ваша расслабляющая или возбуждающая система, которая растягивает, треплет, истязает женские нервы, станет причиной страшных недугов, а если вы сведете возлюбленную супругу в могилу, а если… а если… и проч., и проч.?

Вот наш ответ.

Приходилось ли вам подсчитывать, сколько раз Пьеро и Арлекин меняют форму своего белого колпака? Они так ловко мнут его и выворачивают наизнанку, что он превращается в волчок, кораблик, стакан, полумесяц, берет, корзинку, рыбу, кнут, кинжал, ребенка, человеческую голову и проч.

Так же самовластно можете вы переделывать облик и характер вашей жены.

Жена – имущество, во владение которым вы вступаете согласно контракту; имущество это – движимое, и кто им владеет на деле, тот владеет и по закону[327]; наконец, женщина вообще представляет собой не что иное, как приложение к мужчине: она безраздельно принадлежит вам, и вы можете резать, мять и кромсать ее, как вам заблагорассудится. Не обращайте ни малейшего внимания на ее роптанья, крики и слезы: природа создала ее нам на потребу, дабы она рожала, страдала, разделяла тяготы мужа и покорялась тяжелой мужской руке.

Не обвиняйте нас в чрезмерной жестокости. Свод законов любой так называемой цивилизованной нации сочинен мужчинами, и раздел, посвященный женщинам, открывается в нем кровавым эпиграфом: Vae victis! – Горе слабым![328]

Наконец, примите во внимание последний и, пожалуй, решающий довод: если ваша жена, этот слабый и прелестный тростник, не покорится вашей воле, воле супруга, ее ожидает иго куда более страшное – иго прихотливого и деспотического холостяка, так что вместо одного тирана ею будут править двое. Итак, взглянув на вещи здраво, вы согласитесь, что обязаны следовать нашим гигиеническим предписаниям хотя бы из человеколюбия.

Размышление XIII

О личных средствах обороны

Пожалуй, в предшествующих Размышлениях мы скорее обрисовали общую стратегию поведения мужа, нежели указали на конкретные способы выставлять силу против силы. Мы описали теорию приготовления лекарственных средств, но не практическое их применение. Меж тем у вас имеются средства для защиты, дарованные вам самой природой. Провидение всемогуще: если оно даровало адриатической каракатице способность выпускать черное облако, скрывающее ее от врага, можете не сомневаться, что оно не оставило совершенно безоружным и мужа. Итак, настал час обнажить ваше оружие.

Вступая в брак, вы должны были потребовать от жены, чтобы она сама вскармливала детей: обременив ее заботами, связанными с вынашиванием ребенка и его кормлением, вы на год-два отдалите опасность. Женщине, производящей на свет младенца и кормящей его грудью, воистину и помыслить некогда о любовнике; вдобавок накануне родов и сразу после них она дурно выглядит и не может выезжать. Разве даже самая нескромная из тех изысканных дам, о которых идет речь в нашей книге, рискнет показаться в обществе брюхатой и прогуливать у всех на глазах сей тайный плод, сию неопровержимую улику? Где ты, лорд Байрон, не желавший видеть женщину за едой?..[329]

Кормящая мать обретает прежнюю красоту и свободу не прежде чем через полгода после рождения ребенка, когда может уже отлучить его от груди.

Если же ваша жена не кормила своего первенца, вы, конечно, не преминете внушить ей непреодолимое желание наверстать упущенное. Вы познакомите ее с Жан-Жаковым «Эмилем»[330], распалите ее воображение рассказами о материнском долге, воззовете к ее нравственному чувству и проч.; говоря короче, вы либо умный человек, либо глупец: в первом случае вы и сами догадаетесь, как поступить, а во втором – быть вам минотавризированным, что бы вы ни прочли в нашей книге.

Описанное только что средство принадлежит к числу сугубо личных. Если вам удастся пустить его в ход, вы выиграете время, потребное для того, чтобы прибегнуть к средствам другого рода.

С тех пор как Алкивиад, желая услужить Периклу, обремененному, к огорчению всех афинян, чем-то вроде нашей испанской войны и Увраровых поставок, отрубил своей собаке уши и хвост, всякому министру рано или поздно приходится отрубать какой-нибудь собаке либо уши, либо хвост[331].

Сходным образом врачи, если у больного начинается сильное воспаление в одном месте, нередко учиняют маленькую контрреволюцию в другом месте с помощью прижиганий, надрезов, иглоукалывания и проч.

Следственно, вам необходимо устроить жене прижигание или так сильно уколоть ее воображение, чтобы она и думать забыла о посторонних мужчинах.

Один остроумный человек ухитрился растянуть свой медовый месяц на целых четыре года, но всему приходит конец: он начал подмечать роковые симптомы. Жена его находилась как раз в том состоянии, которое мы описали в конце первой части нашей книги: она увлеклась одним негодяем – плюгавым, уродливым, но – не мужем. Сей последний, осознав свое положение, прибегнул к методе, которую мы назвали отрубанием ушей у собаки, и это позволило ему продлить еще на несколько лет хрупкое семейное счастье. Жена его держалась так умно, что мужу было весьма затруднительно отказать от дома любовнику, который в довершение всего приходился этой даме дальним родственником. С каждым днем опасность возрастала. В воздухе пахло Минотавром. Однажды вечером муж принял вид мрачный, угрюмый, печальный. Жена с некоторых пор одаряла его дружеским расположением, какого он не замечал даже в первые дни после свадьбы; она засы´пала его вопросами. Он хранил молчание. Новые расспросы: молчаливый супруг изволит обронить несколько намеков, предвещающих великое несчастье! Это японское прижигание оказалось горячее костров, на которых сжигали еретиков в 1600 году. Вначале жена пустила в ход тысячу уловок, пытаясь узнать, не связана ли печаль мужа с кавалером, претендующим на роль любовника; уже одна эта интрига отняла у нее массу сил. Воображение красавицы разыгралось… О любовнике она забыла и думать. Гораздо важнее было проникнуть в тайну мужа! Как-то вечером муж наконец решился доверить нежной женушке причину своего горя: он разорен. Придется отказаться от экипажа, от ложи в Итальянском театре[332], от балов, празднеств и даже от жизни в Париже; если удалиться на год-два в деревню, дела, быть может, наладятся! Обращаясь к воображению жены и ее сердцу, он говорит, что сочувствует ей: ведь она связала свою судьбу с человеком, который, спору нет, безумно любит ее, но не может обеспечить ей достойное существование; он рвет на себе волосы, и жене поневоле приходится его пожалеть; добродетель торжествует, и, воспользовавшись этим приступом супружеской горячки, наш супруг увозит свою благоверную в деревню. Там он продолжает ту же тактику: надрезы следуют за надрезами, горчичники за горчичниками, еще несколько собак лишаются хвостов: господин помещик пристраивает к дому готический флигель; госпожа помещица раз десять перекраивает парк и заводит там ручьи, озера, холмы и проч.; а между тем супруг не забывает о собственных интересах: он привозит жене любопытные книги, окружает ее заботой и проч. Заметьте, что он остерегается раскрывать жене истинное положение вещей: дела налаживаются исключительно благодаря флигелю и водоемам, которые, по правде говоря, стоили огромных денег; жена свято верит, что спасение пришло оттого, что в парке вырыли озеро, а на озере была устроена водяная мельница, и проч.

Все это – типичное супружеское прижигание; при этом муж не забывал ни делать детей, ни приглашать в гости соседей глупых, старых и скучных, а если семейство возвращалось на зиму в Париж, жена с легкой руки мужа так часто кружилась в вихре балов, что у нее не оставалось ни одной свободной минуты для того, чтобы завести любовника: ведь на это требуется досуг.

Хорошими прижиганиями могут служить путешествия в Италию, Швейцарию и Грецию, внезапные болезни, требующие лечения на водах, причем водах самых отдаленных. Одним словом, человек умный способен без труда изобрести добрую тысячу подобных уловок.

Продолжим наш перечень личных средств обороны.

Здесь уместно подчеркнуть одну важную вещь: мы исходим из предположения, что ваш медовый месяц оказался достаточно продолжительным и что девица, которую вы выбрали себе в жены, вступила в брак невинной; иначе пришлось бы признать, что, в согласии с французскими нравами, жена ваша вступила в брак с вами лишь для того, чтобы повести себя непоследовательно, а в таком случае наша книга бессильна.