Оноре Бальзак – Мелкие неприятности супружеской жизни (страница 14)

Двое стройных, хорошо одетых и обутых в превосходные сапоги юношей, чьи гибкие руки приводят на память «барышню» мостильщика улицы[121], встречаются однажды утром на бульваре, у входа в пассаж Панорам[122]. «А, это ты?» – «Да, дорогой мой, это я собственной персоной!» И оба принимаются смеяться с более или менее умным видом, смотря по характеру шутки, открывшей беседу.

Оглядев друг друга с придирчивым любопытством жандарма, держащего в памяти приметы преступника, убедившись в том, что перчатки и жилеты у обоих безупречны, а галстуки повязаны с должным изяществом и что удача их не покинула, они отправляются на прогулку, и, если встреча произошла у театра Варьете, можно быть уверенным, что, еще не дойдя до Фраскати[123], юноши зададут друг другу довольно-таки цинический вопрос, вольный перевод которого гласит: «Итак, кого мы сегодня берем в жены?»

Берут, как правило, всегда хорошеньких.

В лабиринте парижских улиц речи прохожего обрушиваются на всякого столичного пехотинца, словно пули в день битвы; кому не доводилось ловить на лету какое-нибудь из этих бесчисленных слов, замерзших в воздухе, как о том написано у Рабле?[124] Впрочем, большинство людей ходят по улицам Парижа так же, как едят и живут, – бездумно. На свете мало талантливых музыкантов, опытных физиогномистов, умеющих распознать, в каком ключе написаны эти разрозненные мелодии, какая страсть за ними скрывается. О эти блуждания по Парижу, сколько очарования и волшебства вносят они в жизнь! Фланировать – целая наука, фланирование услаждает взоры художника, как трапеза услаждает вкус гастронома. Гулять значит прозябать; фланировать значит жить. Юная и прелестная женщина, долгое время пожираемая глазами пылких прохожих, имеет больше прав на вознаграждение, чем хозяин харчевни, требовавший двадцать су с лиможца, чей открытый всем ветрам нос унюхал питательные ароматы[125]. Фланировать значит наслаждаться, запоминать острые слова, восхищаться величественными картинами несчастья, любви, радости, лестными или карикатурными портретами; это значит погружать взгляд в глубину тысячи сердец; для юноши фланировать значит всего желать и всем овладевать; для старца – жить жизнью юношей, проникаться их страстями. Так вот, возвращаясь к решительному вопросу, который наши герои задали друг другу, – каких только ответов на него не случалось услышать в Париже художнику-фланеру![126]

«Ей тридцать пять лет, но ты ни за что не дашь ей больше двадцати!» – восклицает пылкий молодой человек с горящими очами, который, только что распрощавшись с коллежем, хотел бы, подобно Керубино, перецеловать всех женщин до единой[127]. «Вообрази: у нас батистовые пеньюары, а на ночь мы надеваем брильянтовые кольца…» – говорит клерк нотариуса. «У нее карета и ложа во Французском театре!» – хвастает один военный. «Мне, – кричит другой, не первой молодости, словно отбиваясь от обвинений, – мне это не стоит ни единого су! С моей-то фигурой… Разве ты, почтеннейший, мог бы этого добиться?» И он легонько хлопает приятеля ладонью по животу.

– О! она любит меня! – говорит еще один счастливец. – Ты даже представить себе не можешь, как она меня любит, но муж у нее такая скотина! О!.. Бюффон неподражаемо описал животных, но двуногое, именуемое мужем…[128] – (Как приятно слышать все это тому, кто уже женат!)

На вопрос, из деликатности заданный шепотом, следует ответ: «О, мой друг, как ангел!..» – «Ты можешь назвать мне ее имя или познакомить с нею?» – «Нет, что ты, она ведь порядочная женщина».

Если студент любим лимонадчицей[129], он с гордостью называет друзьям ее имя и ведет их к ней завтракать. Если юноша любит женщину, чей муж торгует предметами первой необходимости, он отвечает, покраснев: «Она белошвейка, жена торговца бумагой, чулочника, суконщика, приказчика и проч.».

Однако подобные признания в любви к существу низшему, любви, расцветшей пышным цветом среди тюков с бумагой, сахарных голов и фланелевых жилетов, неизменно сопровождаются велеречивым восхвалением богатства дамы. Торговлей занимается только муж; он человек состоятельный, дом у него прекрасно обставлен; впрочем, красавица сама приезжает к любовнику; она носит кашемировые шали, у нее есть загородный дом и проч.

Одним словом, у юноши всегда находится множество неопровержимых доказательств того несомненного факта, что любовница его очень скоро станет – если уже не стала – порядочной женщиной. Элегантность наших нынешних нравов сделала различие между женщиной порядочной и той, которая ею не является, столь же зыбким, сколь и различие между хорошим и дурным тоном. Что же такое порядочная женщина?

На карту здесь поставлено тщеславие женщин, их любовников и даже мужей, поэтому мы почитаем необходимым изложить здесь общие правила – плод длительных наблюдений.

Перед нами миллион избранных особ; все они вправе притязать на славный титул порядочной женщины, но не все достойны его получить. Принципы, отделяющие достойных от недостойных, выражены в следующих аксиомах:

Порядочная женщина – по определению женщина замужняя.

Порядочной женщине меньше сорока лет.

Замужняя женщина, чьи милости платные, порядочной не является.

Замужняя женщина, имеющая собственный экипаж, – женщина порядочная.

V

Женщина, занимающаяся стряпней, к порядочным не принадлежит.

VI

Если мужчина имеет двадцать тысяч ливров годового дохода[130], жена его – женщина порядочная, каковы бы ни были источники этого дохода.

Женщина, которая называет заемное письмо взаимным, туфлю – туфлем, солитер – солеваром, а о мужчине говорит: «Ну и шутейник господин такой-то!» – не может быть порядочной, какой бы суммой ни исчислялось ее состояние[131].

Порядочная женщина должна иметь такой достаток, который позволит ее любовнику быть уверенным, что она никогда и никоим образом не будет ему в тягость.

Женщина, живущая в четвертом этаже (повсюду, кроме улиц Риволи и Кастильоне[132]), порядочной не является.

Жена любого банкира – женщина порядочная, но женщина, сидящая за конторкой, может быть названа порядочной, лишь если дело ее мужа процветает, а квартира не находится прямо над лавкой.

Незамужняя племянница епископа, живущая в его доме, может считаться порядочной женщиной, ибо, заведя любовную интригу, она вынуждена обманывать дядюшку.

Порядочная женщина – та, которую любовник боится скомпрометировать.

Жена всякого художника – женщина порядочная.

Применяя на практике вышеназванные принципы, провинциал из департамента Ардеш[133] может разрешить все вопросы, касающиеся этой сложной материи.

Чтобы женщине не приходилось самой заниматься стряпней, чтобы она могла получить блестящее воспитание, научилась кокетничать, имела возможность с утра до вечера возлежать на диване в своем будуаре и жила жизнью души, ей потребно не меньше шести тысяч годового дохода, если она живет в провинции, и не менее двадцати тысяч, если она живет в Париже. Исходя из этого, мы можем определить примерную долю порядочных женщин в том миллионе, который мы получили в результате наших первоначальных, грубых подсчетов.

Вот что гласят цифры.

Триста тысяч рантье получают по полторы тысячи франков в год в виде пенсии, пожизненных и бессрочных процентов из казны или выплат по закладным.

Триста тысяч землевладельцев получают по три с половиной тысячи франков дохода со своих земель.

Двести тысяч служащих получают по полторы тысячи франков из государственного бюджета или же из бюджетов городских либо департаментских, из которых выплачиваются также государственная рента, жалованье духовенству и мзда героям, несущим службу из пяти су в день и нуждающимся в белье, оружии, провианте, мундирах[134] и проч.

Двести тысяч заводчиков с капиталом в двадцать тысяч франков владеют всеми французскими промышленными предприятиями.

Вот вам и миллион мужей.

Но сколько насчитаем мы во Франции рантье, получающих в год десять, пятьдесят, сотню, две, три, четыре, пять или шесть сотен франков из казны или других источников?

Сколько живет здесь землевладельцев, которые платят налог, не превышающий пяти, двадцати, ста, двухсот и двухсот восьмидесяти франков?[135]

А сколько среди бюджетофагов[136] несчастных бумагомарателей, живущих на жалованье в шесть сотен франков?

Как много среди коммерсантов таких, которые владеют капиталом лишь на бумаге, которые набрали кредитов, но не имеют за душой ни единого су и походят на решето, сквозь которое протекают воды Пактола?[137] Сколько есть негоциантов, чей капитал исчисляется на деле всего одной, двумя, четырьмя или пятью тысячами франков? О Промышленность!.. привет тебе, привет![138]

Не будем скупиться, определяя число счастливцев; разделим наш миллион пополам: положим, что пятьсот тысяч супружеских пар имеют доход от сотни до трех тысяч франков в год, а другие пятьсот тысяч женщин живут в условиях, которые позволяют им притязать на звание женщин порядочных.

В согласии с теми выкладками, которые венчают наше статистическое Размышление, из этих пятисот тысяч следует исключить сто тысяч персон[139]; итак, можно считать математически доказанным, что число французских женщин, обладание которыми сулит истинным ценителям наслаждения изысканные и утонченные, каких те ищут в любви, не превосходит четырехсот тысяч.