Онгель Таль – Клин клином (страница 7)

– Это тебе подарили?

Уверенный кивок.

– Мама?

Девочка морщит нос в знак отрицания.

– Может, папа?

Снова качает головой.

– Брат?

Милана улыбается, оголив молочные зубы. На ее круглых щеках тут же появляются мамины ямочки.

Мурат стоит вполоборота к ним, слегка зависнув взглядом на одной точке.

– Ты долго там? – Денис торопит его. – Твоя сестренка скоро плесенью покроется от ожидания.

Милана заливисто хохочет. Пусть она и не говорит при Денисе, зато ее смех искренний и по-детски очаровательный. Это что-то да значит.

– Хватит шуметь. Мама отдыхает. – Мурат ставит на стол широкое блюдо с бутербродами и три кружки с чаем. С ромашковым.

Денис смотрит на зеленоватую жидкость в своей кружке, стараясь засунуть отвращение поглубже внутрь. Мурат и без того говорит с ним максимально вынуждено, словно под дулом автомата, не хочется лишиться и этих скудных крох.

– Кстати. Звать тебя как?

Денис глядит на него во все глаза.

– В смысле?

Мурат, конечно, не обязан помнить всех в Ручейном по именам, но вот сейчас обидно было.

– У меня плохая память на имена. Но хорошая на лица. Мы уже пересекались с тобой.

«Не единожды, вообще-то».

– Царев. Реально забыл?

– Ах да. Римма Аркадьевна…

– Точно. У которой ты тырил яблоки, когда еще на горшок ходил. – Денис незаметно наблюдает, как Мурат облизывает уголки своих губ, когда ест.

– А вот это пугающе, – отвечает он. – Ты точно не сталкер?

– Что, похож?

Мурат красноречиво приподнимает бровь. Денис хохочет:

– Могу стать им. Хочешь?

– Могу проводить за дверь. Хочешь? – Мурат держит в руках чайную ложку как мясной тесак.

Денис пристыженно опускает глаза на кушающую Милану. Он весь скукоживается, и прежняя храбрость лопается, как мыльный пузырь. Стыд диктует поскорее выйти из-за стола, а после – из дома, но Денис упрямо сидит.

– Ты приехал издалека?

Денис отвечает, откуда.

– Прилично. Выпускник?

– Уже закончил первый курс.

Мурат пьет чай как-то отрешенно, словно после упоминания ВУЗа его насильно выдавливаемая заинтересованность истаяла вконец. Денис продолжает в надежде, что тот расскажет, где учится сам:

– Учусь на направлении международных отношений. Мать говорит, престижно, а по мне, так хрень полная.

Ответ Мурата застает врасплох:

– Каким ты видишь свое будущее?

– Не знаю. – Денис пожимает плечами. – Родители видят меня добросовестным госслужащим. Наверное, им и стану.

– Занятно. Доверяешь выбор другим, но не себе?

«Мне его усиленно навязывают».

– Мне всего-то восемнадцать. У меня есть право на ошибку. – Этот разговор отдает горечью. Денису кажется, что Мурат задал этот вопрос, только чтобы высмеять его. – А что насчет тебя?

Тот залпом допивает чай и встает из-за стола, чтобы вымыть свою кружку.

– Мила, отдай, пожалуйста, гостю его кофту. – Голос холодный, сквозит чем-то неприятным, колючим.

Денис улавливает намек, поднимается со стула, полный растерянности и непонимания.

Милана послушно снимает с себя мастерку. В прихожей, наблюдая за тем, как Денис нервно завязывает шнурки, она воровато обнимает его в знак прощания, чтобы после без слов умчаться обратно.

Денис не сразу замечает, что завернул не туда. Перед ним сетчатое ограждение стадиона. По ту сторону слышится беготня, кто-то налегает на свисток, кто-то громко бранится и высоко смеется. В голове Дениса – кисель из мыслей, в его ногах – спонтанный маршрут. Без разницы, куда идти: по словам Кира, здесь невозможно потеряться.

«Я привел его сестру домой, а он даже спасибо не сказал. Говнюк».

Мимо пробегает какой-то пацан и останавливается у ряда автоматов с напитками. Откуда-то из недр стадиона раздается звонкое:

– Санек, и мне захвати!

У названного Санька на подошвах пласты грязи, а гольфы в серых пятнах грунта. Его выбритые по бокам виски мокрые от пота, а футболка на спине пестрит странной надписью: «Тiло – не товар. Жiнка – не бренд». Когда он поворачивается боком, Денис видит небольшие выпуклости в районе груди. Пацан, который на деле оказывается девчонкой, забирает две баночки колы и возвращается на стадион. Денис некоторое время смотрит ей вслед, прежде чем повернуть на трибуны.

С дождем

На работе не идут навстречу. Мурат и так пропустил много смен и уже не раз просил напарника подменить его. Рабочая смена заканчивается у всех, кроме Мурата. Даже охранник на складе при первом же раскате грома спешно ретируется. Мол, ни один дурак в такую погоду воровать не полезет. Начальство простит этому старику самовольный уход: ему семью кормить надо, у него внучка подрастает, можно и пожалеть. А Мурат сам подписался вкалывать, жалость на него не распространяется. Хоть ключ доверили, на том спасибо.

Он устало вздыхает и проходится шваброй по кафельному полу. Уборка подходит к концу, когда в кармане вибрирует телефон. За стеклянной дверью в тот же миг раздается страшный треск, из-за чего лампы над головой на мгновение гаснут.

Толя по телефону просит не паниковать, но его голос сипит от нервов.

– Короче, скорая не приедет. Там наводнение почти. Будь на работе, никуда не выходи. Я сам справлюсь. Жди.

Мурат видит перед глазами красные пятна, чувствует, как тяжелеет грудь, будто внутрь наложили камней. Какой, к черту, «жди»? Плохая погода не оправдание: мать нуждается в нем так же остро, как в своих препаратах. Мурат не имеет права торчать в магазине, пока она мучается от приступа. Толя может сколько угодно говорить, что все под контролем, но это неправда.

На памяти Мурата этот приступ уже четвертый. Уже четвертый раз он готовится к худшему. Четвертый раз его лучший друг подрывается с места и подставляет плечо. Мурат всегда настраивается на хорошее: убеждает себя, что проскочит, отпустит, как и в прошлый раз; запрещает себе думать, что эта ночь может стать для матери последней.

Серый ливень застилает глаза. Тело пронзает шквальным ветром и холодными стрелами дождя. Мурата шатает из стороны в сторону, сдувает на проезжую часть. Он падает в лужу, запнувшись о развязавшиеся шнурки. Предчувствие чего-то до трясучки неизбежного подгоняет его хлесткой плетью.

Он грузно вваливается в дом вместе с раскатами грома и дробью дождя по шиферу, сочась уличной влагой, как плохо выжатая ветошь. Ворсистый коврик у двери моментально темнеет.

Дома пахнет толчеными в ложке таблетками. Это запах болезни и страха.

– Твою налево. – Огромный, как медведь, Толя появляется в прихожей.

Со всклокоченными светлыми вихрами и паникой в далеко посаженных глазах, он наблюдает за тем, как Мурат спешно высвобождается из мокрой обуви.

– Хоть выжимай. Я просил переждать. Почему ты опять делаешь по-своему?

– Небулайзер достал? – Мурат двигается по коридору к комнате. Толино ворчание сейчас волнует его меньше всего.

– Да, все тут. Думаю, он не понадобится. Одышка уже спадает. Она часто пользуется ингалятором, и я дал ей таблетки.

– Давно?