Omar RazZi – Ordo Novus. Labarum (страница 20)

– Ты прав государь, – вступил в разговор третий, – эта сила Господь наш, который все видит, всегда помогает и оберегает людей, следующим благим намерениям и праведным делам!

– Скажи мне многоуважаемый Озий, разве гражданская братоубийственная война, когда они, – с этими словами Константин, жестом руки указал на своей войска внизу, – через некоторое время, в сражениях будут убивать римских граждан или наоборот гибнуть от рук себе подобных, разве это благое дело?

– Пути господни неисповедимы,– ответил Озий, – всеми нашими действиями руководит Он один, ибо ему, Одному решать, кому будет даровано царство небесное, а кого ждет геенна огненная! Тобой, август, движет благородное и справедливое желание освободить римский народ от ига жестокого тирана, который загубил множество невинных душ, даже не столь последователей нашей веры, а сколько своих обычных подданных! – После небольшой паузы, епископ медленно, делая акцент на каждом слове, произнёс: – Разве не Максенций узурпировал власть, опираясь на преторианцев и продажный сенат, разве Италия и Африка не принадлежат тебе по праву? Ты, мой август, единственный и законный государь Запада!

– Ты прав, уважаемый Озий, – со вздохом произнес Константин.

В последнее время император часто прислушивался к мнению христианского священника, служившим епископом Кордобы и имевшим огромное влияние на единоверцев. Озий с большим уважением относился к императору, который продолжая политику своего отца Констанция, в противоположность восточным правителям, отличался веротерпимостью и старался избегать гонений на христиан. Многие беженцы с Востока нашли прибежище в западных провинциях, подвластных Константину. Будучи человеком дальновидным, и прекрасно осознавая сложившуюся ситуацию в государстве по отношению к христианству, Озий, как один из самых влиятельных представителей нового культа, понимал необходимость союза власти и церкви. Христианство, несмотря на жестокие гонения последних лет со стороны имперских властей, быстро приобретало новых последователей. Выйдя из подземелий и пещер, новая религия захватывала умы и сердца людей, становясь крепче и сильней, она заставила языческую власть считаться с ней. Официальные традиционные верования постепенно уступали место новому учению, которое стало внушать чувство страха властям, ранее относившимся к нему с пренебрежением. В сложившейся ситуации, государство не могло игнорировать быстро разрастающуюся христианскую общину, также, как и молодая религия, достигнув новой ступени своего развития, нуждалась в поддержке со стороны властей. Константин, будучи не только блестящим полководцем, но и прекрасным политиком, понимал, что языческий культ уже не способен влиять на умы людей, как христианство, и постепенно превращается в пережиток прошлого, оставаясь лишь в виде традиционных обрядов и торжественных жертвоприношений. Став свидетелем гонений, устроенных Диоклетианом в конце своего царствования, Константин был поражен духовной силой последователей Христа, готовых умереть ради своей веры, в отличие от приверженцев старых обрядов, не способных на страдания и мучения ради Сатурна, Венеры, Сераписа или остальных традиционных богов. Для объединения империи под властью одного правителя была необходима сила, способная духовно сплотить, разорванное на куски, римское государство, сохранив его целостность и единство. Таким Константину представлялось христианство.

– Мой верный друг, – прервавшись от размышлений, сказал Константин, обращаясь к Кроку, – наша задача – сразу навязать сражение противнику, как только мы с ним встретимся, не дожидаясь тактических передвижений. Не дать ему время опомниться. Войско Максенция, в первую очередь, катафрактарии, закованная в броню кавалерия грозная сила, но и слабых сторон у неё не мало. В ближнем бою они скованы в своих движениях, малоподвижны и неповоротливы, чем мы должны непременно воспользоваться. Необходимо их заманить ложным отступлением, чтобы они оказались в гуще наших воинов пехотинцев, и просто забить их дубинами, камнями и стаскивать крюками с лошадей. – Император говорил, словно битва должна была начаться в ближайшее время. – Если нам удастся обратить их в бегство, то можно считать исход битвы предрешенным. Большую часть армии Максенция составляют вновь созданные легионы, укомплектованные новобранцами, которые не имеют опыта войны, и ветеранами, давно не участвовавшими в сражениях. Мои доблестные воины закалены постоянными стычками на границах, и наше главное преимущество состоит не количестве людей, а в боевых качествах каждого отдельного воина. Я уверен, один мой солдат стоит 3 воинов Максенция!

– На тебе, Крок, одна из самых тяжелых и ответственных задач, – продолжал Константин, – как мой легат и командующий всеми союзными и вспомогательными войсками не допустить грабежей и мародерств. Для армии я издал указ, с которым ты вчера уже ознакомился, все уличенные в грабежах и убийствах местного населения будут жестоко наказаны и казнены. В свою очередь, ты должен, лично сам, жестко контролировать подчиненные тебе подразделения. Я уверен, среди федератов много всякого сброда, которые с большим удовольствием воспользуются войной, чтобы набить карманы и насладиться правом победителя.

– Мой государь, моя конница, которая уже во многих кампаниях доказала тебе преданность и послушание будет той сдерживающей силой, которая не позволит произвол варварским союзникам. Все прибывшие федераты и их вожди уже предупреждены, и в случае их непослушания во время военных действий, я сам лично исполню твой указ! Но я уверен, что за исключением единичных случаев, нет повода для опасений, ибо всем воинам, как римским, так и варварским, известна твоя щедрость, которая им воздастся сторицей, и им также известна твоя суровая справедливость, нещадно карающая каждого нарушителя дисциплины!

– Иначе, нам никогда не победить, только путем жесткой дисциплины и щедрого вознаграждения, как поступал великий Цезарь – соглашаясь со словами Крока, сказал Константин.

– Великий государь, если у тебя нет ко мне других указаний, позволь мне, покинуть тебя и лично дать указания вновь прибывшим союзникам, – с этими словами Крок указал на приближающийся к лагерю большой отряд конницы около пятисот человек.

– Ступай мой друг, вечером жду тебя в штабе и приведи вождей союзников, включая вновь прибывших.

Отдав императору честь, Крок развернул свою лошадь и помчался вниз к подножию, направляясь в лагерь армии.

Константин в обществе Озия продолжал стоять на вершине и, смотря на суету, происходящую внизу, предался размышлениям о недавних событиях и о тех, что могут произойди в ближайшем будущем.

Неопределенность, тянувшаяся последние несколько лет, разрешилась, буквально за считанные дни, с момента приезда сенаторов в Треверы. События стали разворачиваться настолько стремительно, что иногда, сам император, как ему казалось, с трудом поспевал за ходом их развития. Константин понимал, что война неизбежна, и ожидал ее в течение последних лет, после провала заговора Максимиана. Старший по статусу из августов, Галерий и его авторитет, были единственными сдерживающими факторами честолюбия остальных правителей империи. Со смертью Галерия, хрупкий мир, державшийся в последние годы, моментально нарушился, и римское государство вновь погрузилось в пучину гражданских войн. Это было только начало…

Помимо Максенция у Константина были и другие явные и скрытые, под лживой личиной друзей, враги и соперники, с которыми ему придется поочередно расправиться. Он прекрасно понимал, что таков удел тех, кого судьба возвышает над другими смертными, кто предопределяет историю, не только ныне живущих, но возможно будущих поколений.

Несмотря на многочисленную армию, огромный штат подчиненных, множество льстивых царедворцев, прислугу, рабов и других окружающих его людей, императора не покидало чувство одиночества, которое с годами все усиливалось, пропорционально усилению его могущества и власти. «Так мало людей, на кого можно положиться! Хватит пальцев одной руки. А все только начинается. И так много предстоит еще сделать, чтобы стать единственным владыкой римского мира!» Такие мысли проносились в голове императора, стоящего на вершине холма и сверху взирающего на свои войска.

– Государь, я вижу озабоченность на твоем лице, – тихо произнёс епископ, смотря на меняющееся выражение лица императора.

– Да, дорогой Озий, признаюсь тебе, последние дни тревожные мысли не оставляют меня! – со вздохом воскликнул Константин. – Я начал войну без явного преимущества, уповая на удачу и доблесть своих воинов. Я просил богов, дать мне знамение, обращался к ауспициям и гаруспикам, но они не внушили мне уверенности в предстоящих событиях.

– Великий государь, только одному Господу нашему известно, что нас ожидает впереди! – вкрадчиво произнёс Озий. – Он есть владыка всего, наших жизней и судеб! Я каждый день молюсь за твой успех, мой государь!

– Может и мне стоит помолиться ему? – неуверенно произнёс император. – Как ты думаешь, он услышит меня? Я, не будучи вашей веры, смогу его просить?

– Великий государь, Всевышний видит твои искренние намерения, он внемлет твоим просьбам, я уверен! – говоря это, епископ внимательно наблюдал за императором. Затем осторожно произнёс: