Omar RazZi – Ordo Novus. Labarum (страница 2)
Примерно в это время, сын отставного императора Максимиана, зять самого Галерия, Максенций захватывает власть в Риме и в Италии. Север во главе с войском подходит к Риму, но армия предает его, и он вынужден бежать. На политической арене вновь появляется отставной император Максимиан, который вместе сыном Максенцием, провозглашаются Римским сенатом августами. В результате интриг старого Максимиана август Север погибает. Галерий вновь игнорирует Константина и провозглашает вместо погибшего Севера своего генерала Лициния августом Запада. Но Константин, вопреки Галерию начинает именовать себя августом. Племянник Галерия, Максимин также недовольный назначением Лициния, тоже провозглашает себя августом.
Итак, по истечению 3 лет с ухода от власти Диоклетиана, система тетрархии, созданная им, терпит полный крах, и к 308 году Римским государством одновременно правят 6 августов императоров: Галерий, Константин, Лициний, Максимин, Максенций совместно с Максимианом. Фактически складывается так называемая патовая ситуация. Попытки Галерия разрешить вопрос вначале войной, а потом дипломатией и переговорами оканчиваются полным провалом. Встреча всех императоров в Карнунте, с привлечением самого создателя этой системы, отставного Диоклетиана, также заканчивается безрезультатно, за исключением того, что старого Максимиана все-таки удается заставить отказаться от титула и второй раз уйти в отставку.
Константин, после смерти первой жены Минервины, от которой у него имеется сын Флавий Юлий Клавдий Крисп, для укрепления своих позиций, женится на дочери Максимиана и сестре Максенция – Фаусте, тем самым идя по стопам своего отца, Констанция. Максимиан, став частным человеком, ссорится с сыном, Максенцием и прибывает к новоиспеченному зятю, при дворе которого устраивает заговор против Константина, и в конечном счете, становится жертвой своих собственных интриг.
В 311 г после тяжелой болезни, в муках, умирает Галерий, который перед смертью издает указ, прекращающий гонения на христиан. С кончиной Галерия, чей авторитет временно сдерживал честолюбивые стремления его молодых коллег, Римская империя оказывается на пороге новой междоусобицы.
Западные провинции Испания, Британия, и Галлия находятся под властью Константина, Италия и Северная Африка принадлежит Максенцию, дунайские провинции (центральная и восточная Европа), Балканский полуостров подчиняются Лицинию, а восток (Малая Азия, Сирия. Палестина и Египет) Максимину Дазе.
Оставшиеся четыре императора, готовясь к новому переделу, быстро разделяются на два противоборствующих лагеря. Лициний обручившись с Юлией Констанцией, сводной сестрой Константина становится союзником последнего, а правитель востока Максимин Даза поддерживает Максенция, жена которого, Валерия Максимилла приходится ему кузиной.
И так, к 312 г хрупкий мир в Римском государстве, державшийся на авторитете старшего правителя и императора Галерия, после его смерти, быстро рушится, империя скатывается к очередной гражданской войне…
Часть Первая. Тайная миссия
Глава 1. Посольство
Весла галеры плавно рассекали темные воды Родана. Легкий попутный ветер слегка наполнял большой кривой парус одномачтовой галеры, острый таран которой медленно погружался и всплывал над водой. Ночное небо было освещено ярким полумесяцем и мерцанием многочисленных звезд и, несмотря на январь, стояла относительно теплая погода. Тридцать рабов гребцов в цепях, в один такт, взмахивали и опускали весла, и только изредка крики надсмотрщиков, с длинными плетьми в руках и стон какого-нибудь уставшего раба, получившего очередной удар, прерывали тишину ночи. Трое рабов на корме направляли галеру, управляя судовым рулем. На носу судна красовалась, украшенная позолотой, голова Минервы, а по бокам сверкали медные таблички с выгравированной надписью: «Феликс», означающую «Счастливый». Далеко впереди, на одном из холмов, светились слабые огоньки, свидетельствующие о приближении к порту Лугдунума. Трое мужчин находились на носу судна и, наблюдая за огнями города, тихо вели беседу.
– Мы почти в Лугдунуме, – произнес один из них, – до города осталось меньше мили, затем нас ждет долгая поездка в Треверы.
– И наш новый государь, – с усмешкой добавил второй.
Это был мужчина лет 40, выше среднего роста, плотного телосложения, склонного к полноте. Он обладал смуглой кожей, густыми каштановыми волосами, переходившими в ухоженную бороду, большими карими глазами, во взгляде которых чувствовались ум и проницательность. Его внешний вид располагал к себе, а уверенная манера держаться внушала уважение. Большой длинный нос и удлиненное лицо выдавало в нем восточные корни.
– Послушай Петроний, – обратился первый ко второму, – а ты уверен, что Константин окажется лучшим правителем, нежели Максенций? Откуда нам знать, что у него в голове?
– Мой дорогой Сабин, поверь мне, хуже Максенция только Максимин. Я не утверждаю, что сын Констанция Хлора идеально подходит для нас, однако он, клянусь Юпитером, намного благоразумнее своего недостойного родственника.
– Уважаемый Петроний Вар, ты не должен забывать о его благосклонном расположении к христианской секте, – вмешался в разговор третий из присутствующих, который до этого момента молча, слушал беседу своих товарищей. Это был молодой мужчина, лет двадцати пяти, привлекательной наружности, высокого роста и крепкого атлетического сложения. Медный загар лица, черные, как смоль волосы, длинный нос правильной формы, большие глаза, темно синего цвета, с живой и полной энергией взглядом производили очень приятное впечатление. Он держался очень прямо, с высоко поднятой головой, что придавало молодому человеку немного надменный, но в тоже время благородный вид. Пурпурная полоса на его одежде подтверждало его принадлежность к сенатскому сословию.
– Ты абсолютно прав, мой друг Квинт, – поддержал молодого человека, тот, чье имя было Сабин. В отличие от своего товарища, он выглядел не столь эффектно. Это был человек невысокого роста, обрюзгший с выпиравшим брюшком, 45-50 лет, с коротко постриженными светло каштановыми волосами, обрамлявшими большой островок залысины на затылке. Глаза его были мутные, светло-серые, походившие на глаза рыбы, а быстро бегающий взгляд производил впечатление ненадежного и всегда сомневающегося человека.
– Говорю тебе, Петроний вся эта затея неизвестно чем может закончиться, – продолжал Сабин.
– Перестань ворчать, сенатор Цециний Сабин, – отрезал его Петроний, – когда же прекратиться твое занудство, хоть раз будь уверенным и не ставь под сомнение то, что уже решено!
– Если бы, я не был бы осторожным, видят Боги, то не просидел бы так долго в сенате, еще со времен Карина! – ответил своему другу Цециний Сабин.
– И не нажил бы себе огромного состояния, – с усмешкой добавил Квинт.
– Моё состояние не сравниться с твоим, Квинт, я уже молчу про сокровища Петрония, – улыбаясь, парировал опытный сенатор.
– Перестаньте язвить, друзья, – вмешался Петроний, – действительно мы люди не бедные и далеко не последние в Риме, поэтому мы делаем все возможное, чтобы с нами считались и хотим восстановить доброе имя Сената и Республики, чьими представителями мы являемся, разве вы не согласны со мной?
– Я с тобой полностью согласен уважаемый Петроний Анниан Вар, однако будет ли Константин действовать согласно нашим намерениям и желаниям? Восстановит ли он, попранную Галерием и ничтожеством Максенцием, честь Рима, сената и республики? Я что-то сильно сомневаюсь! – Возразил молодой Квинт.
– И вообще, почему вы так уверены, что галльский правитель войдет с триумфом в Вечный город? – вновь выразил сомнение недоверчивый Цециний.
– Если бы мы не были в этом уверены, то зачем же тогда так рискуем? – спокойно ответил Петроний Вар. – Для нас самое главное сохранить и вернуть наши привилегии, отобранные невеждой крестьянином Диоклом, и уничтожить висящую как дамоклов меч, угрозу в лице недостойного Максенция. Сколько еще убытков можно терпеть со стороны тирана и его гвардии. Еще немного и все наши состояния растают как снег на солнце! Ты Гордиан Квинт, потомок великих сынов Рима и славных императоров, разве тебе не обидно отдавать то, что оставили тебе в наследство и бережно приумножали твои предки? А ты Антоний Цециний Сабин, всю жизнь умело лавировавший, между прихотями и пороками правителей и честно заработавший свои богатства, неужели ты, так просто со всем этим расстанешься? Это касается и меня, не для удовлетворения разврата императорского двора и его жадных псов преторианцев, мои галеры, рискуя, бороздят моря от Каледонии до Аббисcинии! Теряя деньги, мы теряем власть и становимся сосудами, из которых пьют вино, и оно может закончиться в ближайшем будущем, а нас, вышвырнут за не имением надобности!
После небольшой паузы, Петроний Вар, вдохновившись своей речью, продолжил ораторствовать: