Omar RazZi – 99,9k za любовь (страница 2)

Своё состояние сколотил за пару лет – смесь везения, терпения и чутья. Возможно, Бог наградил за стойкость или просто подфартило – факт: поймал «идеальный шторм». Скажете, такого не бывает? Согласен. С обычным обывателем такое не случится, но бывшие миллионеры с экспериенсом и скиллами при удачном раскладе легко перепрыгивают планку. А вот простому человеку, даже с деньгами, вряд ли светит. Без связей, «чуйки» и готовности рвать правила – выгорит в первом же раунде. Риск-менеджмент? Иногда это ноль – выкинь на время. Мораль? Забудь, она на обочине. Здравый смысл? Выключи, а не то проиграешь ставку азарту.

Не буду подробно рассказывать про свой взлёт – это не тема нашей истории, но бегло остановлюсь на парочке моментов, так сказать, официальной версии.

Влетел в мемкоины Трампа накануне его «второго пришествия»; играл на фьючах, когда рынки лихорадило от каждого его твита, а иногда и «пука». С идеальной точкой входа поймал булл-ран, удачно соскочил с профитом. Перед тем как скам одного из ведущих стейблов, обвал бирж и возобновившиеся тарифные войны после 90-дневной отсрочки обрушили всё к чертям. Не обошлось без инсайда, опыта банкротства в прошлом и принципа «за любой кипиш, кроме голодовки» – всё это стало фундаментом моего успеха.  Ну, естественно, не только это… В те детали даже дьяволу лучше не соваться. Знайте одно – любой взлёт «To the Moon» – грязная история. Мы все любим прикидываться белыми и пушистыми, но за каждым миллионом – темный шлейф.

*****

Я, не спеша спустился на первый этаж, где гостиная, столовая и кухня занимали единое открытое пространство – OPEN SPACE. С любой точки можно было выйти во двор: к бассейну, зоне барбекю и небольшой лужайке, вдоль которой росли пальмы, оливы и апельсины – стандарт Испании.

Территория участка буквально парила над обрывом – вилла стояла на вершине холма, внизу змейкой вилась дорога к гольф-клубу и побережью Марбельи. Из-за крутизны склона двор с той стороны ограждал невысокий кованый решетчатый парапет. На самом краю выступа располагалась беседка – круглая углубленная ниша с декоративным газовым очагом посередине. Отсюда открывался прекрасный вид, и здесь я любил проводить вечера с бокалом вина, чаем или кофе – смотря по настроению.

Некоторые привычки неистребимы: утро начинается с крепкого кофе и сигареты Marlboro Gold. Затем, раздевшись догола, я с разбегу нырнул в бассейн – приватность виллы на краю холма позволяла такое. Ни соседи, ни проезжающие не видели, что творится за невысоким забором.

Холодная вода взбодрила тело, никотин и кофеин – мозг. Окончательно выйдя из ночного тумана, я спустился на нижний этаж. Там – винотека, игровая зона, прачечная и «потайные комнаты». У них нет явных дверей: проёмы скрыты в стенах и обиты материалом под камень. Открываются нажатием в нужных точках. Именно эти комнаты и стали решающим аргументом при покупке виллы.

В одной из потайных комнат, за стеной напротив винотеки, прятался мой скромный «уголок здоровья»: тренажеры, хамам, душ. Там я разминался без фанатизма.

Раз уж мы внизу, раскрою и другие секреты. За игровой зоной находилась уборная в стиле «адской оперы»: чёрно-красные стены, свисающий смеситель, раковина-монолит из чёрного камня. Она сужалась к полу, словно обелиск древнего культа. Тусклая неоновая подсветка заливала всё кровавым светом. Главный трюк – зеркало с надписью INFERNO, вспыхивающей при закрытии двери. Гости бледнели, а я усмехался: возможно, страх – лучшее слабительное для тех, кто переел за ужином. Как и предупреждал: «Есть на что посмотреть». Здесь дьявол в каждой чертовой мелочи…

Последняя комната – спальня с санузлом, гардеробом и окнами под потолком. В проекте её, видимо, метили для прислуги, но я нашел ей иное применение. На потайной двери с обратной стороны прибил табличку в стиле уличного граффити: «Лучшие сюрпризы всегда в тени». Внутри – ложе с бордовым бархатным изголовьем, а на стене, будто в насмешку над историей, висела репродукция помпейской фрески: Венера, протягивающая яблоко раздора, но вместо античного Париса – ряд современных силуэтов в смокингах и вечерних платьях, с алчными взглядами. Слишком тонкий намёк на древние традиции? Зато гости с образованием ценили.

Здесь случались мои «вечерние игры» с дамами. Правда, редко – чаще выбирал отели. Westin – для романтики и изысканных особ, Ocean Club – для любительниц шума и коктейлей. Выбор зависел не только от настроения, но и от «меню»: одни заслуживали хрустальных люстр, другим хватало лишь неоновых вывесок.

Почему не роскошная спальня, а потайная комната внизу и отели?! Логично. Ответ прост: моя спальня – личный храм, «святая святых». Убирал сам, не пускал никого. Табу. Особенно для женщин с пониженной социальной ответственностью – местных Анор из стрип-клубов, чья фишка лишь в наглости и цепкой хватке за кошелек.

Ключи от спальни – всё равно что ключи от рая – ждали Ту Самую.

Увы, пылятся в ожидании. Допуск? Только через чистилище. И то – без гарантий.

Не спешите зевать – сейчас будет короткая исповедь о притаившихся тараканах. Придётся приоткрыть завесу, чтобы не тыкали пальцем потом. Разглядеть «демонов» можно лишь в деталях…

Семь лет нищеты перепахали душу. Теперь, взобравшись на денежный Олимп, избегаю показного: вилла – относительно скромная, а вместо Ferrari Purosangue и Bentley Continental GT – мой «аскетичный» набор: McLaren 750S и Aston Martin DBX 707 (оба в топовых комплектациях, разумеется).

Горжусь «сдержанностью»: всего две машины – настоящий подвиг после восьми лет без даже масс-маркет авто.

Яхт не держу – здесь я прагматик: арендую под настроение, хотя капитал тянет даже на скромную личную. Зато имидж аскета прокачан по полной – перекроил Ларошфуко: «Истинно благородные люди никогда ничем не кичатся» на: «Настоящие олигархи не палят свои козыри». Пусть верят, что я выше этих «мелочей».

С часами – неизменным атрибутом «успешного успеха» – аналогично: ежедневно чередую незаметные Seiko или Casio, а в сейфе томятся Patek Philippe, Breguet и Ulysse Nardin – «на случай временного приступа нескромности». Ну, знаете, для редких моментов, когда миру нужно напомнить: моя «умеренность» – лишь выверенный спектакль.

С одеждой – всё та же игра в «скромность с подтекстом». Гардероб ломится от люкса, но предпочитаю микс: футболки среднего сегмента (иногда noname) с пиджаками и джинсами из высшей лиги. Кроссовки – New Balance, Nike или Adidas без намёка на показуху. Хотя изредка, когда настроение требует провокации, позволяю себе Brunello Cucinelli или Loro Piana – как намёк знающим: эта «простота» – фасад для простачков.

Но ремни… Вот моя слабость, где роскошь не скрываю. Все – дорогие, иные – баснословно. Их «случайно» выставлял напоказ, как драгоценность в простой оправе. Намек ценителям: не всё так просто, как кажется.

Со стороны я сходил за типичного IT-менеджера среднего звена – нарочито простой образ «скромного богача». Иногда дополнял его дешёвыми затемнёнными очками – пародией на штампы успеха. Имидж льстил: вроде скромен, хотя могу всё. Но это был понт экстра-класса: раньше, с парой миллионов, шиковал как нефтяник, а теперь, с 66+ на счету, нарочно выглядел так, словно еле оплачиваю ипотеку.

Единственная слабость без тормозов – «очень красивая часть» прекрасного пола. Годы воздержания и комплексы раздули это до мании. Осознав силу капитала, уяснил: почти любую купишь чеком. Нёсся вразнос, навёрстывая упущенное с FOMO в крови. Если в чём-то другом я сжимал купюры, то на женщин тратил бездумно – это давало 99,9% успеха. Работало с безотказностью лекарства.

Внешность стала оружием после взлёта «со дна – к Луне». Ритидэктомия, климат Марбельи и отказ от фастфуда украсили меня на 12–15 лет моложе. В 47 (у порога пятидесяти) казался на 33–36. Рост – 178 см, телосложение поджарое (хотя в детстве страдал ожирением). Сбросил вес в годы лишений и держал форму: ежедневные упражнения без фанатизма и прогулки по 12–15 км.

Не атлет с рельефом, но и без «фартука» или дряблости – на мой взгляд, оптимально. Раньше во мне угадывался анатолийский типаж, но виртуозная работа хирурга переписала историю: теперь в зеркале – чистый ибериец. Разве что тень Востока в акценте. Но чаще меня принимали за типичного латиноамериканского сефарда – с той самой средиземноморской искоркой, что стирает границы. Образ получился столь убедительным, что мелкие огрехи лишь подчёркивали глубину легенды. Словно гибралтарский ветер, я стал своим среди чужих.

После переезда в Марбелью я влился в местное русскоязычное комьюнити – таких, как я, здесь оказалось немало. С некоторыми сблизился: закатывали вечеринки с красотками на любой вкус. Без подробностей, просто факт: после семи лет нищеты моя новая лакшери-жизнь не просто вернула женское внимание – я тонул в его избытке.

Но со временем внутри росла пустота, словно ржавчина, разъедающая душу. Неудовлетворённость стала тенью, а душевный дискомфорт – нормой. Несмотря на лоск, я перестал чувствовать вкус жизни. Будто в душе взорвалась сверхновая, и чёрная дыра на её месте медленно затягивала всё: радость, страсть, смыслы…

Глава 2. Странное предложение

Лёгкий внутренний дискомфорт не отпускал всё утро, но не нарушил привычного ритма. Обрывки прошлого, как шипы, цепляли сознание. Я содрогался, вспоминая дни, когда был «живым мертвецом»: жалкая тень себя, а позже – пугающий пример для всех, кто шептал: «Смотрите, как судьба крушит тех, кто взлетел слишком высоко». Будто мой крах стал их моральной притчей – уроком о цене незаслуженного успеха.