Оля Маркович – Идентичность Лауры (страница 2)

– Для меня это только сказка. Для нее – нет, – попыталась объяснить я, так, чтобы ничего не объяснять.

– Ладно. – Эл смотрел, конечно, ничего не понимая. – Раз с тобой можно, то кто тогда Джессика в «Стране Оз»? – спросил он. Смешной. Будто это действительно имело какое-то значение.

– Джессика? Хорошо же: Джессика – это Тотошка, – сказала я весело, в отместку за красное платье. – Ее собачье дружелюбие и вечное виляние хвостом перед любым, кто способен связать хотя бы два слова, тому подтверждение. А еще то, как она по-собачьи заглядывает Гигу в глаза. Меня с души воротит. – Я довольно рассмеялась, а Эл чмокнул меня в макушку.

– А кем ты назовешь себя, Труди? – все не унимался он.

– Я Дороти. Я рассудительная и смелая.

– Такая смелая, что сидишь на вилле «Мальва» и никуда не выходишь?

– Не люблю пустой болтовни и одноразового общения, – заметила я. Хотя мы оба знали, что причина в другом.

– Такая смелая, что не можешь договориться с Джессикой, чтобы та не брала твои вещи? – подзадоривал меня Эл.

– Тут ты прав, – согласилась я, – но Джесс – отдельная тема. Не люблю, когда ко мне относятся так, будто меня не существует. – И, немного подумав, добавила: – Знаешь, а может, я – тетушка Эм? А ты не Дровосек, а дядюшка Генри? Не зря же ты, в конце концов, фермер.

– Бывший фермер. Ты же знаешь, что я все продал, – вздохнул Эл.

– И вот мы сидим в своем домике, как старикашки в Канзасе, и слушаем джаз, – проскрипела я старческим голосом для пущего эффекта.

– Сидим в своем домике и ждем, когда наша племянница Дороти вернется из Страны Оз? В таком случае Дороти должна быть Лаура?

Его вопрос вывел меня из равновесия. Обычно мы о Лауре не говорим. Вообще лишний раз стараемся не произносить ее имени. Мне стало не по себе.

– Нет. Если бы Лаура была Дороти, не произошло бы то, что произошло.

– Потому что Дороти смелая?

– Потому что Дороти – главный герой. Лаура не пропала бы, будь она Дороти.

– Может, просто ее домик унесло слишком далеко от Канзаса и она пытается вернуться? – спросил Эл с таким простодушным выражением, что мне захотелось дать ему теплого молока с печеньем и подоткнуть одеяло.

Зеленые пальмовые листы с опаленными желтоватыми краями заглядывали в окна, словно любопытные ланкийцы, что дивятся на белых людей. Они шуршали, едва заметно шевелясь. Замирали и постукивали по стеклу, как рыбы, что тычутся в стенку аквариума.

– Может быть, – согласилась я, чтобы побыстрее закончить разговор.

Гиг. Сожители

Вилла не соответствует заявленной цене. Не скажу, что совсем плоха, но потрепана изрядно. Остатки былой роскоши. Паутина по углам. В этом вся Азия. Думают, раз у них круглый год хорошая погода, до банального сервиса можно не опускаться. Ладно, привыкнем. Нашему простофиле Элу нравится. Вылез с фермы, где жил по колено в коровьем дерьме. Джессика тоже в восторге. В этом у нас с ней расхождение. Она обожает, как это называется, аутентичность. А такого добра тут на каждом шагу. Зато в остальном мы с ней одинаковые сладенькие половинки, будь они неладны. Труди – та в плане порядка со мной солидарна. Бегает с тряпками и веничками, снимает паутину. Ну а в остальном мы как кот Сильвестр с цыпой Твитти – на ножах. Зануднее бабы я не встречал.

Я принял душ, заодно отметив плесень в щелях между кафельными плитками. Сплюнул на пол в качестве невысказанного «фи» этой отвратной душевой. Обтерся. Полотенце пахло прелой попкой младенца. Хотя откуда мне знать, как она пахнет? Оделся. Вышел в холл. Эл сидел в большом кожаном кресле, а Труди рядом, на пуфике, поглаживая его руку. Точно благочестивая девственница Джейн Эйр и мистер Рочестер. Натурально тошнит, когда эти двое вместе. Я ждал возвращения Джесс. Ее долго не было. Может, не так ей и нравится ее хваленая аутентичность. Посмотрим, подождем. Объявится. Никуда не денется.

Труди встала с пуфика, подошла к окну. Я обратил внимание на ее сутулые плечи. Джесс такая прямая, упругая, как молодая веточка. А Труди нет. Слышал, осанка зависит от уверенности в себе. Похоже на то!

– Попроси ее больше не брать мои вещи, – сказала Труди таким тоном, будто я хозяин Джесс, не иначе. Я аж опешил.

– Вы должны сами договариваться, – ответил я, не скрывая раздражения, и нарочито зевнул, так, чтобы всем было видно, как меня с души воротит.

– Я не могу с ней ни о чем договариваться. Она меня игнорирует, будто я ее мамочка, от которой нужно держаться подальше. И которую непременно нужно злить. – Труди прорвало. Обычно она не жалуется мне на Джесс. Она выше этого!

– Может, и так. Может, ты слишком давишь? – спросил я резонно. Только дурак не заметит, что Труди давит. Даже молчанием. Умеют некоторые люди напрягать.

Я плюхнулся на пуфик, на котором раньше сидела Труди, и Эл подскочил на месте, будто под ним хлопнула «подушка-пердушка». Я заржал, ткнул Эла кулаком в плечо. Он хоть и придурок, а все-таки забавный.

– Если бы я не давила, неизвестно, что бы с нами было. Это вопрос безопасности, – сказала Труди, поджав губы. Казалось, она сейчас расплачется и бедняга Эл вместе с ней. От дурацкой эмпатии, которая, видно, выработалась у него из-за долгого общения с телятами.

– Потому ты ее и бесишь! – ответил я. Ну а что, это ведь правда. – Бесишь, потому что давишь.

Труди хмыкнула. Я заметил, что мои слова ее прилично задели. Наверное, она пребывала в иллюзии, что они с Джесс хоть немного подруги. На глазах у нее заблестели слезы. Пожалуйста, только не это. Увольте, а. Спасибо! Появилась Джессика. Ее присутствие всегда наполняет комнату веселостью и такой приятной женской легкостью, что в прямом смысле становится светлее. Ей-богу, сам не знаю, как так получается.

– Почему все такие мрачные? – спросила моя девочка.

– Гиг обидел Труди, – констатировал Эл с недовольным выражением махрового бюрократа из офиса государственных служащих штата, живущего от уик-энда к уик-энду.

Джессика глянула на меня с осуждением.

– Да, есть такое дело. Просто я сказал, что Труди давит.

– Не продолжай, Гиг. Ни к чему это, – осадил меня Эл.

Думаю, он не хотел еще больше нагнетать. Тут я с ним солидарен. Я и сам не хотел. И Джессика тоже. А чего хотела Труди, никто из нас не знал.

Лучше расскажу о хорошем. Вчера мы гуляли вдвоем с Джесс. Был кайф. Океан на Шри самый бушующий из тех, что приходилось встречать. Детство я провел в Майами. Так там не так. Чтобы выпросить у Посейдона идеальных волн, надо поплясать с бубном и принести в жертву молодого бычка. Только это может объяснить редкое появление там хоть сколько-нибудь подходящей волны в тот момент, когда хочется постоять на доске. И те споты, что встречаются на берегу, – так это только болванки для приезжих. Курам на смех такой серф. Не в пример Калифорнии. А тут волны зачетные и спотов полно под любой прогноз. Шум как на параде. Бьются о берег, друг о друга, беснуются. Я рад, что привез Джесс сюда. Она давно не выглядела такой счастливой. Исподтишка надела платье Труди. Та покупает кучу всего по интернету, но никуда не ходит и не носит и половины из того, что таскает с собой. Джесс шопинг ненавидит, а наряжаться любит. Вот и одалживает у Труди без спроса.

Гуляли мы замечательно. Джесс прошлась подолом платья по кромке воды и песка. Оно стало тяжелым внизу, и лямки то и дело падали с плеч. Я сказал ей, чтобы перестала поправлять их. Мне нравится, когда на мою жену смотрят. У ланкийцев голые плечи не приняты. Туристы – ладно. Туристам простительно. А «локал уимен» себе такого не позволяют. Это у них признак распутного образа жизни. Так мне местные сказали. Кто их разберет, брешут или нет? А мне распутство нравится. Чего в нем плохого?

Думаю, отдых и смена обстановки пойдет нам на пользу. Отношениям и вообще. Последнее время у Джесс все больше противоречивых желаний. Мне вроде нравится. Но иногда пугает. Потому что один черт знает, чего от нее ожидать.

А еще и Эл с Труди. Хочется, чтобы их не было. Мы с Элом даже не друзья. Вынужденные сожители. Нашли какой-никакой компромисс. Терплю его. И Труди терплю. А в другой момент думаю: слава богу, что Эл есть. Без него было б совсем тяжко. Ведь он Труди понимает, как ни крути. И мне с ней общаться не приходится.

Эл. За лежаками

Зной спал, и находиться на берегу стало наслаждением. Мы ужинали в пляжном ресторанчике. Разбросанные по береговой линии столы напоминали дрейфующие на воде шхуны. Медленно двигались официанты, утопая ногами в песке. Пошатывались, ловили баланс и, выпрямив спины, выставив вперед подбородки, рывками вышагивали по зыбучей поверхности. На каждом столе горела свеча в высокой вазе. Сквозь стекло в подрагивающем свете виднелся бушующий горизонт, как буря в стакане. Гипнотическая штука. Гиг завелся и с меня не слезал. Как заходит речь про футбол, он неуправляем. Можно, конечно, со всем соглашаться, но я буду не я, если не постою за New England Patriots. Так мы и катались туда-сюда на чертовом колесе противоречий.

– А я настаиваю, что ребята из Miami Dolphins делают всех ваших Брэди вместе взятых, – выпалил Гиг, не дожевав кусок стейка.

– Наших Брэди? Этот парень единственный в своем роде. Назови хоть одного столь же яркого квотербека за всю историю Dolphins! – возразил я.

– Футбол – командная работа, – ответил Гиг так, будто открыл великую истину. – Нельзя всю дорогу выезжать на одном чемпионе. Лучше ты назови кого-нибудь из твоих хваленых Patriots, кроме Тома Брэди, про кого можно сказать: «Раз этот парень в деле, победа за нами»!