Олли Бонс – Рекламщик в ссылке для нечисти (страница 6)
Василий потёр поясницу.
Сквозь распахнутые окна и двери пролетал ветерок. Где-то далеко блеяла коза, гоготали гуси, а в остальном было непривычно тихо. Ни тебе проезжающих под окном машин, ни гудков, ни соседа с дрелью. Ни тарахтения стиралки за стеной, ни звуков работающего телевизора, ни музыки из колонок, ни разговоров, ни криков — ничего, как будто мир почти опустел.
— Так что ты за человек-то? — спросил Тихомир, когда Василий подсел к столу. — Как тя занесло-то в наши края? Мы уж голову ломали, думали, не охотишься ли на нечисть. Ярчук у тя, опять же, да ещё песни такие пел...
— Рекламщик я, — Василий почесал бровь, задумавшись, как бы это объяснить. — Вот есть, к примеру, социальная сеть...
— Это чё? — прищурился староста. — Невод? Бредень?
— Это, скажем, место такое, где много людей. И вот они общаются там, новостями обмениваются...
— А! Так у нас-то вся волость — социяльная сеть, коли на то пошло, особливо ежели ярмарка где. Напридумают там в своих южных краях, нет бы сказывать понятно... Так и чё рекламщики делают?
— Вот, к примеру, есть застройщик, — сказал Василий и исправился, опять видя непонимание в Тихомировых глазах: — Дома строит.
— Плотник, — с каким-то даже упрёком сказал староста.
— Пусть плотник. И я, значит, придумываю кре... — Василий вздохнул. — Такие слова придумываю, чтобы расхвалить его работу. Люди узнают и к нему обращаются.
— А, на ярмарках кричишь?
— Чего? Нет.
— У лавок стоишь и народ зазываешь?
— Да не-е, я пишу и картинки подбираю...
— А! Вывески малюешь. Ох и говор у вас в южных краях, ничё не понять. Ну, как-то друг друга уразумели, и ладно. А сослали-то тя за что? К нам-то простой люд, почитай, и не попадает никогда...
Тихомир почесал в затылке и продолжил задумчиво, подсчитывая:
— Да, пожалуй... Мы с Марьяшей, да бабушка... Ты четвёртый, других-то и нету.
— А остальные что, знатные? — попробовал угадать Василий.
По избе уже шёл блинный дух, вкусный, аж слюнки текли. Марьяша налила молока в кружку, придвинула деревянную тарелку с золотыми кругами блинов и мёд в деревянном же ковшике. Василий кивнул в знак благодарности, кое-как свернул горячий пышный блин, обмакнул в мёд и откусил сразу половину.
— Знатные! Скажешь тоже, — хохотнул староста. — Нелюди они, нечисть всякая. Водяницы, грабы, лозники... У вас-то чего, в южных краях такого нету, али вы тож земли очищаете?
Последнее слово Тихомир произнёс с каким-то пренебрежением.
Василий даже немного подавился блином.
— Чего? — переспросил он. — Это как — нечисть? Вот, к примеру, этот ваш, из крайнего дома...
— Дядька Добряк, — подсказала Марьяша, тоже подсаживаясь к столу. Рыжую косу на спину перебросила, ладонями щёки подпёрла.
— Ну. Это что, получается, и он тоже нечисть?
— Знамо дело! — кивнул староста. — Берендей он.
— И что это за профессия?.. Ну, ремесло это какое?
— Разве ж это ремесло? — удивился Тихомир. — В медведя он обращается. Оттого и живёт у околицы, ежели что, так в лес уходит.
— Окей. А по улице ходит, длинный такой, с жёлтыми глазами?
— Окей?.. Не знаю тако... А! Мряка, должно. Как задождит али туман собирается, так и он ходит, воду льёт. Вона, дороги не просыхают. А може, ты и жердяя встренул.
— Ладно, а в бане? — решился Василий. — Старичок такой, борода зелёная...
Марьяша ахнула, прикрыв рот ладонью:
— Банник же! Тятя, ты ему что, не наказал гостя не трогать? В такой час баню топил, и не подумал!
— Да я, это... как-то, — замялся староста. — Запамятовал я. Будто гости к нам часто заглядывают! Вот сама-то бы с ним и толковала. А то как ночами шастать, тятю мы не спрашиваем, как гостей звать, тятино дозволение ни к чему, а как банника улестить, так сразу «тятя, тятя»! Вона как!
Они заспорили.
Василий вспомнил о блинах, спохватился и увидел, как чертенята уносят предпоследний: свернули, положили на плечи, как бревно, и тащат вдвоём. Заметив его взгляд, они охнули и припустили, соскочили на лавку. Тут же на них напрыгнул Волк. Чертенята заверещали, шмыгнули под лавку, и брошенный ими блин исчез в собачьей пасти. Волк довольно махнул хвостом и посмотрел на хозяина, облизываясь: не дадут ли ещё?
— Обойдёшься, — сказал ему Василий и с последним блином расправился сам.
Спор в это время дошёл до того, что Марьяша хлопнула по столу ладонью, аж молоко из кружки выплеснулось, и вскочила с места.
— Вот лучше бы по воду пошла, ежели силу некуда девать! — напустился на неё староста.
— А я и шла, и без твоих указаний, ясно тебе? Вот!
И Марьяша, крутнувшись, подхватила вёдра у стены и вылетела из дома раньше, чем Василий успел предложить помощь. Он только привстал, понял, что не угонится, да и сел на место. А Волк увязался за девушкой, рад был прогуляться. Поскакал, задравши хвост.
Василий рассудил, что пёс не потеряется, и окликать не стал.
— Что это у вас за деревня-то вообще? — спросил он у хозяина. По-хорошему, об этом стоило узнать уже давно, если бы только Василий верил, что всё происходит взаправду.
— Нешто ты о Перловке-то не слыхал? — удивился тот. — Чего, в южных землях-то ваших о ней не ведают?
— Да впервые слышу.
— Да быть того не может! Ты ещё скажи, царя Бориса не знаешь.
— Так и не знаю, — развёл руками Василий. — Я, короче, даже и не представляю, как объяснить... В общем, я залез в трубу, вылез — и тут оказался. Хрень какая-то. Я так думаю, я в коме или ты мне снишься. Не может же такое реально случиться, да?
Староста долго и задумчиво смотрел на Василия. Потом русые усы его пошевелились, взгляд прояснел, он сказал: «О!», поднялся и вышел, прихватив что-то с полки. Скоро вернулся и поставил на стол что-то вроде широкой и глубокой миски с одной ручкой в виде конской головы. А потом, с полки же, взял деревянные кружки, большие и круглые. Василий дома пил кофе из похожих, только эти были без ручек.
В миске что-то плескалось.
— Медовуху я варил, как раз доспела, перебродила, — негромко сказал Тихомир и огляделся воровато. — Только б Марьяша не явилась, не прознала... Ну, ежели к озеру, к девкам завернёт, то успеем выпить и потолковать. А разговор, я вижу, такой пойдёт, что без медовухи-то никак.
Взяв кружку, он зачерпнул из миски, и Василий повторил за ним. Медовуха была золотистой, прозрачной, пахла мёдом и травами.
— Ну, были мы с Борисом побратимами, — начал староста, хмуро глядя в сторону. — Степняков гоняли, эх, славные были годы... Сейчас-то тихо всё, а как был я моложе, и в южных землях... Ну, про южные-то ты знаешь?
Он поднял глаза.
Василий пожал плечами.
— Да я вообще не из этих ваших земель. Будем считать, что из других, совсем далёких. Так что с южными землями?
— Что? Свара меж князьями-братьями вышла, Вадим к нам приезжал, о помощи просил. Помогли мы... Мы-то с Борисом тогда сами были как братья, кто ж знал, что так оно повернёт... да.
Тихомир одним махом осушил кружку, утёр светлые усы, вздохнул и опять зачерпнул мёд. Василий тоже сделал глоток: сладкая водичка, да и всё. Впрочем, он ещё помнил вчерашний квас, потому решил не пить без меры.
А староста, пригорюнившись, изливал душу. Поведал он о том, что жизнь его складывалась, точно в сказке: побратим был, и жена любимая, и царство крепло, всех ворогов побили. Да только беда пришла лютая — то ли кто дурной позавидовал да порчу навёл, а то ли само лихо одноглазое его счастье заприметило да извести задумало.
— Покинула она меня, лебёдушка-то моя, — всхлипнул Тихомир и утёр помокревшие глаза рукавом. После опять выпил и долго молчал.
Выпил и Василий, не зная, что на это сказать.
— Долго я от горя сам не свой был, — наконец продолжил староста. — И о дочери забыл, и о побратиме, и о делах государственных, а ведь Борис-то меня советником поставил. В лихую годину прибыли послы заморские...
Он ещё выпил и поведал, что приплыл с теми послами Казимир, змей подколодный, колдун чёрный, и начал царя-то Бориса своей ворожбой опутывать.
— Давно я к царю не являлся — ну, чего таить, сам виноват. Он-то сперва пытался тоску мою развеять, а потом поглядел-поглядел, да и рукой махнул, оставил, значит, в покое. А тут прихожу — а за ним Казимир этот по пятам ходит, Борис уж будто и слова сказать не может, всё на змея этого оглядается. Прежде своим умом жил, а тут будто спрашивает: всё ли верно говорю, Казимирушка? Тьфу, пропасть!
Выпили ещё, и миска опустела. Староста опять вышел и скоро вернулся с полной.
— Ну, смотрю я на них, значит, и зло меня берёт, — продолжил он, усаживаясь на место, и потянулся наполнить кружку. — Но ничего, послы вроде отбывать собрались, я решил, смолчу. Так они-то отбыли, а змей этот чёрный остался!