Оллард Бибер – Загадочное убийство в Эрфурте (страница 9)
– Фрау Оберман, как вы считаете? На газетном снимке должен быть Карл фон Штразен? Ведь это его мать умерла и родственники съехались, по сути дела, к нему.
– Я думаю, да.
– А почему его нет в альбоме?
– Справедливый вопрос, Макс. Я слышала от свекрови, что ее отец очень не любил фотографироваться. Она, в свою очередь, слышала об этом от своей матери. Свекровь рассказывала, что была свадебная фотография, где ее отец был снят с матерью, но она пропала, когда семья бежала на Запад. Правда, в альбоме есть фотография, где Карл фон Штразен снят, будучи еще мальчиком.
– Теперь понятно, почему я не заметил. Вы могли бы ее отыскать?
Женщина довольно быстро отыскала фото, где был изображен мальчик лет двенадцати.
– Вот она, господин Вундерлих.
Макс перевернул фото и прочел сделанную карандашом надпись: «Карл. 1925 год». Потом приложил его к газетному снимку.
– Трудно сказать, но, по-моему, вот этот молодой человек похож на этого мальчика. Как думаете?
– Что-то есть, господин Вундерлих…
– Я добавлю фото этого мальчика к газетной вырезке и фотографии американца… Вы не против, фрау Оберман?
– Ни в коем случае. Я понимаю, как все это может быть важно. Я вам так благодарна…
Макс отложил альбомы, и Лаура с готовностью подхватила их и уложила на законное место в сундучок.
Настала очередь пакета с письмами. Пожелтевшие от времени, кое-где с разводами от попавшей влаги, с надорванными краями, конверты были высыпаны на диван, и Макс доставал из них письма, начав с самого верхнего конверта. Предстояла долгая кропотливая работа, но она его не смущала. Вчитываясь в строки, иногда плохо читаемые из-за неразборчивого почерка, он погружался в другую эпоху, в чужую жизнь, однажды начавшуюся и уже закончившуюся.
Гизела поняла, что это надолго, и, собрав силы, пошла в кухню, чтобы приготовить кофе. Лаура последовала за ней. Продолжая внимательно читать, Макс даже не заметил, что мать с дочерью оставили его одного. Очнулся он только после того, как услышал голос Гизелы:
– Я принесла кофе, господин Вундерлих.
Он поднял голову и смущенно улыбнулся.
– Вы не представляете, как интересно, фрау Оберман. Вроде написано об обычных событиях, которые случаются и сегодня, но кажется, что читаешь некий роман.
– Согласна. Но думаю, вы не откажетесь от кофе. Все равно читать еще долго…
Макс взял с подноса чашку и начал неспешно глотать горячий бодрящий напиток, находясь мысленно в том мире, который только что приоткрыл.
Через некоторое время он стал отдавать Лауре прочитанные письма. Она вкладывала разномастные листики каждый в свой конверт, и каждый новый конверт отправлялся в прозрачный пакет, где ему предстояло храниться в течение срока, который никто в данный момент не рискнул бы назвать.
Через несколько часов в руках Макса остались три письма, которые, на его взгляд, заслуживали внимания. Он снова начал их перечитывать, и через некоторое время два из них вернулись к Лауре. Осталось одно, о пользе которого у него еще не было твердого мнения, но он был уверен, что его надо добавить к уже отобранным газетной вырезке и фотографиям. Он обратился к Гизеле:
– Фрау Оберман, вот это письмо я тоже хотел бы взять.
– Как вам будет угодно, господин Вундерлих. Если считаете, что оно заслуживает внимания…
– Думаю, да. Вот послушайте сами.
И он стал читать Гизеле письмо:
Дорогой племянник,
прошло более года с тех пор, как я отправил тебе мое последнее письмо, в ответе на которое нисколько не сомневался. Но, видимо, надеждам моим не суждено сбыться, что, на мой взгляд, не к лицу потомку знатного рода, коим являешься ты, дорогой племянник.
Я понимаю, что предложения, сделанные мною в последнем письме, не явились для тебя радостной новостью, но сейчас, после смерти моей сестры, настал момент, когда справедливость должна восторжествовать. Признаюсь, что у меня с Эльвирой были сложные отношения. Я намного моложе ее, и она не разделяла мои политические взгляды. Она вложила в уши нашей матери, что я исчадие ада, и мать лишила меня всего, на что я имел полное право. Моя служба в партии приносит мне весьма скромный доход, но я жалуюсь не на это, ибо служу прежде всего из идейных соображений. Однако почему я должен отказываться от того, чего меня лишил злой язык моей сестры? Мир ее праху – я не хочу ворошить то, что уже прошло. Сегодня есть ты, ее сын, который, я считаю, может исправить ошибку, допущенную его матерью.
Я думаю, дорогой племянник, твое материальное положение от этого существенно не пострадает. Ведь ты являешься владельцем замечательного имения, из которого извлекаешь доход. А для меня это стало бы существенным подспорьем. Я до сих пор не женат и веду одинокий образ жизни. А как то, о чем я тебя просил, могло бы изменить жизнь твоего дяди! Ты должен помнить в первую очередь о том, что мы родственники. Что может быть сильнее голоса крови, дорогой племянник?
Я рассчитываю, что хотя бы на это письмо ты ответишь.
С наилучшими пожеланиями
Макс закончил читать и взглянул на Гизелу:
– Есть какие-нибудь соображения, фрау Оберман?
Женщина покрутила в руках конверт, силясь рассмотреть почтовые штемпели, потом промолвила:
– Что тут можно сказать? Письмо адресовано Карлу фон Штразену, в имение Лихтенберг. Это совершенно четко читается на конверте. Письмо датировано согласно почтовому штемпелю 1943 годом. Месяц виден не очень четко… Я думаю, ноябрь или декабрь… Отправлено письмо из Ваймара, это тоже можно прочесть на почтовом штемпеле. А вот точный обратный адрес совершенно нельзя прочесть, размыло влагой… от дождя или снега или просто кто-то что-то пролил на конверт… Я могу только утверждать, что на том месте, где должно быть имя отправителя, оно когда-то, естественно, было, но не в виде нормально написанных слов…
– Что вы имеете в виду?
– Отправитель здесь просто расписался. Видите, господин Вундерлих, сохранившийся в конце надписи длинный росчерк…
Макс взял конверт, некоторое время изучал его и сказал:
– Пожалуй, да, фрау Оберман. И что из этого следует?
– Скорее всего, ничего. Как хотел, так и подписал.
– А что вы могли бы сказать в отношении текста письма?
– Могу сказать, что главная информация содержалась в предыдущем письме, на которое, как утверждает автор, Карл фон Штразен не ответил. Я думаю, что дед Вальтера не ответил и на это письмо.
– Почему?
– Свекровь как-то рассказывала мне, что отца призвали в вермахт и отправили на фронт в сорок втором, так что предыдущее письмо он, возможно, тоже не читал. Его получила супруга Инга фон Штразен, прочла и не стала отвечать, так как ее просьба автора письма не касалась. Так я, по крайней мере, думаю.
– Вполне возможно. Но куда же делось это письмо?
– О, господин Вундерлих, все очень просто – письмо пропало. Когда люди в спешке бежали на Запад, лишались и не таких ценностей.
– Трудно возразить. Одно ясно, что дядя Адольф, фамилию которого мы пока не знаем, имел к племяннику претензии материального толка и связывал их с матерью Карла Эльвирой фон Штразен. А нам известно, что именно от матери Карл фон Штразен получил некий медальон. Не исключено, что дядя Адольф что-то предполагал в отношении этого медальона.
– Да, Макс. Это похоже на правду.
– Я смею также утверждать, что между Карлом фон Штразеном и его дядей были натянутые отношения, а слова про голос крови – это просто красивая фраза. Судите сами, два письма за два года – и это из Ваймара, который не так уж далек от имения Лихтенберг. И ни одного, стало быть, визита. Похоже, дядя даже не знал, что племянник давно воюет.
Гизела пожала плечами. Макс сложил в свою папочку добытые за полдня трофеи и стал собираться.
– Должен откланяться, фрау Оберман. Документы я забираю с собой. Верну в семейный архив, как только поймаем преступника и найдем медальон… или хотя бы выясним, что с вашим мужем случилось.
– Благодарю вас за все, господин Вундерлих. Я не знаю, что бы делала без вас.
Сыщик пошел к двери и, обернувшись, еще раз взглянул на мать с дочерью. Обе с надеждой смотрели ему вслед.
12
Всю свою жизнь Адольф Гринберг кому-нибудь завидовал. В раннем детстве предметом зависти была старшая сестра Эльвира, которой уже позволялось помогать в мясной лавке, которую держали родители Густав и Клавдия Гринберг. Эльвире не всегда нравилось раскладывать на прилавке нарезанные мясные деликатесы, и тогда она привлекала для этой цели младшего брата, сама же при этом наблюдала, как он раскладывает мясные продукты, и, если ей что-то не нравилось, незаметно отпускала Адольфу тумаки или, хуже того, больно его щипала. Адольф терпел и не жаловался, потому что иногда Эльвира бывала доброй и покупала ему сладости.
Когда Эльвиру выдали замуж за представителя знатного рода барона Зигфрида фон Штразена, Адольф продолжал ей завидовать, потому что теперь она жила в богатом имении, куда он ездил с родителями по большим праздникам, чтобы навестить сестру. Адольф бродил по огромному саду мужа Эльвиры барона фон Штразена и завидовал тому простору, что не шел ни в какое сравнение с маленьким участком, окружавшим домик родителей Адольфа, расположенный в Ваймаре на узкой мощеной улочке, где не было ни одного дерева.
Когда Эльвира стала жить с мужем в имении Лихтенберг, родители все чаще привлекали Адольфа к работе в лавке, и он завидовал мальчишкам, которые в это время гоняли мяч на большой поляне на окраине города. В школе он завидовал сверстникам, учившимся лучше его.