Оллард Бибер – Загадочное убийство в Эрфурте (страница 13)

В кармане брюк завибрировал мобильный телефон.

– Слушаю, Вундерлих…

– Хай, Максик.

Голос Мартины звучал бодро, и Макс поймал себя на мысли, что с удовольствием бы встретился с ней прямо сейчас и поведал ей свои тяжкие мысли. Он ответил на приветствие, отметил ее радостный тон, не забыв произнести парочку похвальных слов. Она, словно прочитав его мысли, вдруг сказала:

– Я совсем недалеко от твоего офиса. Могли бы встретиться. Как смотришь на это?

– Хорошо смотрю. Все же где ты?

– На Рамхофштрассе. Маленькая улица, перпендикулярная твоей Шиллерштрассе.

– Могла бы не объяснять… Я отлично знаю окружающую местность, – пошутил частный детектив.

– Собираюсь пообедать. Ты уже ел?

– Значит, ты находишься возле этого уютного кафе в самом конце улицы?

– Угадал.

– Мартина, занимай столик, я буду через пять минут.

Он увидел ее еще издалека. Она смотрела на него сверху вниз, так как открытая веранда кафе значительно возвышалась над тротуаром, и легонько махала ему рукой. Ее рыжие волосы были коротко острижены, и Макс подумал, что она сделала это совсем недавно, потому что в тот день, когда они виделись последний раз, волосы лежали на плечах. По привычке они стукнулись ладонями, и Макс, опустившись в плетеное кресло, внимательно взглянул на нее:

– Мартина, ты уже сделала заказ?

– Нет, дожидаюсь тебя.

Молодой смуглолицый кельнер в дальнем углу кафе уже заметил их и, лавируя между столиками, продвигался по направлению к ним. Они углубились в меню и, когда кельнер застыл перед столиком с блокнотом и карандашом в руках, уже почти были готовы сделать заказ. В кафе готовили неплохо, но ассортимент блюд был ограниченным, так как заведение было рассчитано на клиентов, просто забежавших быстро перекусить и никак не озабоченных проблемой кулинарных изысков. Кельнер отправился выполнять заказ, и Мартина, откинувшись на спинку кресла, спросила:

– Ну как, Максик? Есть успехи в розыске убийцы мужа моей подруги?

– Мартина, успехи есть у инспектора Ниммера. Знаешь такого?

– Это тот инспектор, который занимается делом об убийстве Вальтера Обермана. Гизела мне рассказывала о вашей поездке на опознание.

– Совершенно верно. Ниммеру повезло, случай подбросил ему важного свидетеля, но потом возникли новые обстоятельства, которые мало прояснили картину преступления.

– Очень интересно. Может быть, расскажешь?

Макс коротко пересказал ей события последних дней и в заключение произнес:

– Мы с инспектором неофициально договорились помогать друг другу. Будем двигаться, так сказать, навстречу друг другу.

– А твои личные успехи?

– Если ты общалась с Гизелой, то она, пожалуй, рассказывала тебе о документах, которые я обнаружил в семейном архиве. На сегодняшний день это все мои успехи.

– Да, она рассказывала. И как ты собираешься использовать эти документы?

– Я как раз ломаю над этим вопросом голову. Кстати, ты могла бы мне помочь.

– Каким образом?

Макс положил на стол папку и достал из нее пожелтевший газетный снимок. Протянув его Мартине, сказал:

– Ты же помнишь рассказ Гизелы Оберман о состоявшемся когда-то визите американца и некоторых фактах из жизни ее свекрови?

– Безусловно.

– Так вот, на этом снимке изображены люди, прибывшие в имение для похорон бабушки ее свекрови Эльвиры фон Штразен. Среди них наверняка есть и брат баронессы некто дядя Адольф.

– Откуда тебе известно его имя?

– В архиве Гизелы я обнаружил письмо от этого дяди, адресованное отцу ее свекрови Карлу фон Штразену. Из текста следует, что дядя имел какие-то имущественные претензии к племяннику. Возможно, этот дядя Адольф знал что-то и о тайне медальона. Я хочу знать его фамилию. Она нужна для того, чтобы начать поиск.

– А чем могу помочь я?

– Как видишь, снимок из газеты тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Фамилии людей разобрать невозможно. Я не исключаю, что где-нибудь есть еще экземпляр этой газеты, где сохранились подписи к снимку. Ты же работаешь в редакции. Твой шеф журналист. Поговори с ним, объясни ситуацию. Может быть, он знает, куда следует обратиться. Пишущей братии это сделать проще… В конце концов, ты же не забыла, что ты моя добровольная помощница? Кстати, как продвигается дело с твоим новым криминальным романом? – закончил свою речь Макс и улыбнулся.

Мартина никак не отреагировала на его последнее замечание, а просто спросила:

– Максик, я должна взять с собой этот снимок?

– Не думаю, Мартина. Запиши просто название газеты, пометь, что это один из июльских номеров тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Я ни на что не рассчитываю. Сама понимаешь, сколько лет прошло и какие события произошли в Европе с тех пор. Архивы могли не уцелеть, газетенка писала о местных новостях и не представляла собой, скорее всего, солидное издание. Но проверить это надо.

– Хорошо, Максик. А что будешь делать, если результат окажется отрицательным?

– Возьму снимок и поеду в Ваймар… И буду показывать его везде, где можно. Ты же знаешь, мы, швейцарцы, народ упрямый. Вдруг повезет.

С двумя большими тарелками в руках к ним уже спешил кельнер. Мартина вернула Максу снимок и набросилась на еду. Сыщик аккуратно спрятал снимок в папку и присоединился к трапезе. Несколько минут они молча утоляли голод. Затем Макс оторвался от тарелки и спросил:

– А как чувствует себя Гизела Оберман?

– Убита горем.

– Могу себе представить. Можешь передать ей то, что я тебе рассказал. Ведь инспектор обещал информировать ее о ходе расследования.

– Обязательно передам, но сомневаюсь, что эти сведения ей помогут.

Макс замолчал и снова принялся за еду. Закончив, отодвинул тарелку и задумчиво проговорил:

– Вот видишь, как оно обернулось. Старый янки из лучших побуждений исполнил свой человеческий долг, а какой-то подонок ради своих корыстных интересов превратил этот счастливый, по сути, случай в несчастье для целой семьи. Вот и задумаешься после этого, что хорошо, а что плохо. Этот медальон забрал уже две жизни, и я пока не рискну утверждать, что только их.

Он проводил Мартину до парковки, а затем вернулся в офис.

15

Отто Фукс почти не помнил своего отца. Ему было шесть лет, когда Адольфа Гринберга арестовали и дали срок. Очень скоро после ареста отец умер в тюремной больнице, но Отто узнал об этом от матери намного позже. Тогда же, вскоре после смерти Адольфа Гринберга, его жена Элизабет вышла замуж за фронтовика-инвалида Герхарда Фукса. У Отто и его сестры появился новый отец, а у матери новый муж. Он дал им всем свою фамилию. Таким образом все они стали Фуксами, что мать считала скорее фактом положительным, ибо эта фамилия в Ваймаре, в отличие от предыдущей, по крайней мере не значилась в нацистских формированиях. Маленький Отто в то время в этом ничего не смыслил и отреагировал на перемену фамилии очень просто: «Фукс так Фукс». Когда Отто исполнилось восемнадцать лет, он после недолгих размышлений решил остаться Фуксом, чтобы иметь меньше проблем при заполнении разных анкет, которыми изобиловало немецкое социалистическое государство. Тогда же мать вручила ему письмо его родного отца Адольфа Гринберга. Отто его внимательно прочитал, но дальше прочтения текста дело не продвинулось. Он не представлял в точности, о чем идет речь и где те люди, о которых говорилось в письме. Он скорее снисходительно отнесся к письму и забыл о нем на долгие годы, тем не менее все это время продолжая хранить письмо среди своих важных бумаг.

Отто прилежно учился в школе и после ее окончания поступил в Лейпцигский университет. Экономический факультет университета давал широкое образование, позволявшее работать в любой отрасли, и молодой новоиспеченный экономист выбрал издательское дело. Он поступил на службу в известное лейпцигское издательство, где проработал на разных финансовых должностях вплоть до объединения двух Германий. В тысяча девятьсот девяносто первом, воспользовавшись своими широкими связями, Отто Фукс перебрался в солидное мюнхенское издательство на должность коммерческого директора. Работа в Мюнхене захватила его, от природы аккуратный и старательный, коммерческий директор Фукс отдавался работе целиком, ладил с нижестоящими сотрудниками и за прилежную службу получал от шефа издательства только похвалы и прибавку к жалованью. К тому моменту, когда переводчик Аксель Бекман принес в издательство второй роман Майкла Роуза, на личном горизонте Отто Фукса не было ни единой тучки и он, не планируя более великих жизненных перемен, намеревался проработать в издательстве до самой пенсии. Неожиданное появление переводчика выбило Отто из привычного жизненного ритма, и он пока не мог ответить себе на вопрос, хорошо это или плохо. Он еще не имел твердого мнения, стоит ли серьезно воспринимать новость и пытаться разворошить забытую, погребенную под несколькими десятками лет историю, достоверность которой, по правде сказать, вызывала сомнение у привыкшего к тщательному анализу возникающих вопросов Отто Фукса. Правда, было одно обстоятельство, которое заставляло его уже в который раз перечитывать пожелтевшие листки. Отто очень любил деньги. Он снова нацепил очки и впился глазами в текст.

Дорогой сын,

вполне возможно, что, когда ты впервые прочтешь эти строки, меня уже не будет в живых. Моя жизнь до определенного момента не отличалась разнообразием и была поначалу просто жизнью обычного мальчика из семьи мелких бюргеров, а после смерти отца я возглавил его небольшой мясоколбасный гешефт. В упорном труде проходили мои дни, дела шли неплохо, и так могло бы продолжаться еще много лет. Но я увлекся нацистской теорией, вступил в нацистскую партию и сделал ее руководителя своим кумиром. Дела мои пошатнулись, а затем и вовсе закончились крахом. Мои покойные родители всю жизнь занимались этим гешефтом и, вероятно, благодаря нашей скромной жизни имели недурственные накопления. Моя мать не одобряла мою связь с нацистами и незадолго до своей смерти передала все сбережения моей сестре Эльвире фон Штразен (она вышла замуж за барона Зигфрида фон Штразена и стала баронессой). Таким образом, я был лишен законной доли наследства. Не последнюю роль в этом несправедливом решении родителей сыграла Эльвира. Она была намного старше меня, и мать прислушивалась к ее мнению. Это она нашептала матери, чтобы та лишила меня этих денег за связь с нацистами. Я же считал и считаю, что она сделала это исключительно из-за своей алчности. Несмотря на владение имением Лихтенберг, которое она унаследовала после смерти своего мужа барона, ей всю жизнь хотелось иметь еще больше. Правда, Эльвира ненадолго пережила мать. У ее смертного одра я умолял ее восстановить справедливость, но даже в этот ее последний час она оказалась непреклонной. Она лишь успела передать своему сыну барону Карлу фон Штразену медальон нашей матери. Я узнал этот медальон. Сам по себе он не представлял никакой ценности. Обыкновенная безделушка из малоценного металла. Наверняка медальон был вручен ему потому, что в нем хранились сведения о том, как она распорядилась накоплениями родителей, – какой-нибудь тайный знак или еще что-то в этом роде. Я сам видел этот медальон в руке племянника. Несколько раз в своих письмах я пытался призвать к совести племянника и исправить ошибку его матери. К сожалению, я ничего не добился. Карл даже не ответил на мои письма. Позже я узнал, что Карл не вернулся с войны, а сгинул где-то в американском плену.