Оливия Вильденштейн – Жестокие наследники (страница 93)

Мой пульс бился о слизистую оболочку горла.

— Что тебя так задержало, Фэрроу? — спросила она.

Улыбка заставляла его глаза сверкать, как радужный водопад позади него.

— Просто стараюсь быть внимательным.

Я вытерла непрекращающийся поток слёз, но это было бессмысленно.

Его плечи вспарывали поверхность воды. Кремовая ткань, облегающая их, натягивалась так же туго, как и мои вдохи. А затем появилась колонна его торса, бугры мышц были видны под натянутой кожей и разорванной тканью, окаймлённой розовато-багровым оттенком застарелой крови.

— Терпение это добродетель.

Джия указала большим пальцем в мою сторону.

— Но не для неё.

Когда вода обхватила его стройную талию, я наконец-то пошевелилась. Я подбежала к нему и бросилась в его объятия, и, как всегда, он поймал меня.

— Не делай этого снова, — прорычала я, вдыхая запах грязи и мускуса, исходивший от его кожи. — Не умирай и не заставляй меня ждать.

Мой бешеный пульс хлестал по коже. Его тоже.

Кольцо его рук стало крепче. Осыпав поцелуями моё лицо, он опустил меня на землю. Грозный хмурый взгляд сорвал с его лица улыбку, когда он увидел моё повреждённое лицо.

— Я почти жалею, что он не воскрес.

Увидев, что я нахмурилась, он добавил:

— Чтобы я мог выпотрошить его… медленно… как свинью, которой он и был.

Вместо того чтобы оттолкнуть меня, его вызывающая воспоминания жажда мести соблазнила меня. Возможно, мне следовало оплакать гибель моей невинности. Возможно, я так и сделаю, позже.

Он обвёл края моего синяка взглядом, а затем большим пальцем. Голосом, огрубевшим от эмоций, он спросил:

— Почему ты беспокоилась, что я не вернусь?

— Ты использовал мачете на яблоке, а затем по себе.

— А, — он нахально улыбнулся. — Помнишь, что я говорил тебе об эффективности ручек?

Моё дыхание сбилось, и я поперхнулась на выдохе, тошнота боролась с облегчением.

— Не представляй этого.

Он наклонился и прижался губами к моим губам, как будто желая избавить меня от страданий.

— Мне не следовало тебе говорить.

— Никаких секретов. Никогда.

Он поцеловал меня крепко, и я ответила ему глубоким, изнуряющим голодом. Когда моя разбитая губа начала пульсировать, во мне проснулось здравомыслие, и я отпрянула, высунув язык в поисках свежей крови.

Его грудь превратилась в мрамор под моей вздымающейся грудью.

— Я причинил тебе боль?

— Нет. Я просто боялась, что кровь попадёт…

— Твоя кровь меня не пугает, Трифекта.

— Возможно, моя кровь тебя и не пугает, но она причинит тебе боль.

— Ты забываешь, — улыбка смягчила его тело и выражение лица. — Я большой сильный мужчина.

Улыбка сломила мою оборону, когда я вспомнила тот момент, когда поддразнила его этими словами.

— Я ничего не забываю, и, по-видимому, ты тоже.

Он смерил своей ухмылкой мою улыбку.

— Кроме того, у тебя больше не идёт кровь.

— Снимите комнату. Или пещеру, или что-то ещё, но моя последняя трапеза… которая, кстати, была несколько дней назад… начинает подниматься к горлу, — голос Джии заставил нас оторвать головы друг от друга.

Мы с Римо улыбнулись друг другу, а потом улыбнулись ей. Она подмигнула, подбрасывая яблоко между ладонями.

— Не вернуться ли нам в нашу пещеру, Трифекта?

Его тихое предложение напрягло каждое нервное окончание в моём теле.

— Я бы не отказалась ещё немного вздремнуть, — сказала я, снова встречаясь с ним взглядом.

— Вздремнуть, хах?

— Разве это не то, что ты имел в виду?

Я попыталась соскользнуть вниз по его торсу, но он обхватил меня руками, удерживая на месте.

— Мы поспим. В перспективе.

Я крепче вцепилась в него, как коала, пока его длинные шаги поглощали воду и песок. Как только мы преодолели дугу растущих панема и алоэ, Джия пошла в ногу с Римо, и я попросила его опустить меня. Он этого не сделал. Он пронёс меня через джунгли и переступил порог грота, как будто я была его самым нежным и ценным достоянием. И, возможно, так оно и было, потому что он определённо стал моим.

ГЛАВА 42. ПЕРВЫЙ РАЗ

После того, как Джия пожелала нам приятного сна и исчезла в пещере, расположенной напротив нашей, Римо наконец-то опустил меня на землю, а затем принялся дёргать за свои влажные локоны, красиво их растрепав. Несмотря на то, что некая часть меня находила его страдание очаровательным, я сжала его пальцы и убрала их.

— Мы не обязаны, — руку, которую я не держала, он поднял к шее и потер место, где уже не было синяка от Куполы, — делать что-то, — он прочистил горло, — чего ты не хочешь.

Прилив любви — да, любви — нарастал в такт моей улыбке. Как я могла не любить этого мужчину, который яростно защищал меня ещё до того, как я стала принадлежать ему по закону?

— Хотя мне и было бы ужасно приятно наблюдать, как ты пытаешься заставить меня делать то, чего я не хочу, Фэрроу, прямо сейчас я в настроении делать многое.

Шок и веселье заставили его обезумевшие пальцы успокоиться, а затем он расправил плечи и рассмеялся. Прекрасный звук разнёсся по каждой каменной расщелине, песчинке и клетке моего тела.

— Ты такое противоречие.

Я приподнялась на цыпочки, поцеловала его родимое пятно, затем повела его по извилистому проходу, который вёл в наше маленькое убежище, прежде чем у меня самой сдали нервы.

— Противоречие?

— Такой самодовольный и такой застенчивый.

— Застенчивый?

Конечно, не самодовольство заставило его задуматься.

— Да. Застенчивый.

Он издал горловой звук, затем дерзко улыбнулся и закатал подол своей изодранной Хенли поверх сложенного кубиками живота. Он стянул рубашку через голову и швырнул её о стену, где она упала мокрой кучей, а затем взял мои руки и положил их на твёрдую поверхность своей тёплой кожи.

— Всё ещё думаешь, что я застенчивый?

Я покачала головой, пытаясь придумать что-нибудь умное в ответ, но потерпела впечатляющую неудачу при виде такого отточенного великолепия. Я провела кончиками пальцев по каждому углублению и по каждому мускулистому холмику. Его соски затвердели под моими осторожными поглаживаниями, что заставило меня наклониться и провести по одному из них языком, пробуя соль, мускус, мужчину.

Он закрыл глаза, а его дыхание участилось.

— Ебать, Амара…