Оливия Вильденштейн – Жестокие наследники (страница 66)

Его брови поползли вверх.

— Тогда почему ты злишься?

— Потому что, Римо, я в замешательстве. Ты сбиваешь с толку. Я тебе нравлюсь или нет? Я — обязанность или выбор?

— Ты была «о выборе и речи быть не может», пока Котёл не связал нас.

— Котёл не должен был ничего менять.

— Но это произошло. Точно так же, как это место. Точно так же, как я смотрел, как ты умираешь.

Он вскинул руки в воздух и убрал пряди вокруг моего лица, которые выпали из моей косы за ночь.

— Скажи мне кое-что… ты когда-нибудь думала о том, чтобы заняться со мной любовью до того, как нас вместе бросили в Плеть?

Мои щёки вспыхнули.

— Нет, но это потому, что ты был полон ненависти.

— И всё же ты поцеловала меня в ответ, Амара, так что признай, что это место изменило и тебя тоже.

Я вздернула подбородок чуть выше.

— Это место изменило то, как я видела тебя, а не то, чего я хочу. И чего я хочу, так это настоящих отношений, а не предопределённых, и уж точно не с истёкшим сроком годности, потому что другая сторона не сторонница длительной моногамии.

— Ты едва меня знаешь. Может быть, тебе бы не понравилось встречаться со мной.

— Может быть, мне бы это не понравилось.

Была ли я всё ещё розовой или мой цвет лица сразу стал фиолетовым?

— Но свидания даже невозможны, потому что свидания означают обязательства, а ты не хочешь обязательств, Римо, так почему мы вообще ссоримся из-за этого?

Его взгляд опустился на мои губы.

Я отступила в сторону, прежде чем он успел поцеловать меня. Я подозревала, что это была бы плохая идея, учитывая, насколько сильно это взбудоражило мой мозг там, на грязевом поле, и я хотела… нуждалась… сохранить хладнокровие.

— Не надо.

— Почему это должно быть всё или ничего? Почему это просто не может быть чем-то особенным?

— Потому что я хочу того, что есть у моих родителей. То, что есть у моих дяди и тёти.

— Что, если то, что у них у всех есть, происходит только благодаря их меткам? И Каджика, и твоя мать были отмечены своими партнёрами.

Мою грудь свело. Джия затронула ту же тему во время одной из наших многочисленных дискуссий о мальчиках и сердцах. Я ненавидела её намёки, потому что это означало, что к их любви примешивалась магия, а я не хотела, чтобы магия имела какое-либо отношение к этому чувству.

— У моих бабушки и дедушки нет метки, и они безумно влюблены. И сначала Круз Вега отметил мою мать, а она никогда его не любила. Кроме того, эти метки используются фейри для отслеживания людей. В отличие от каптиса, они не используются для соблазнения.

— Но что, если…

— Тогда я найду себе человека-супруга, как только выберусь отсюда, и отмечу его!

Взбешённая, я развернулась на каблуках и выскочила из поезда на платформу, которая была высечена прямо в гигантском сером валуне.

Слегка вздохнув, я осмотрела нашу новую камеру. Впечатляющие скальные образования, тёмно-голубой лес, более густой и тропический, чем в Неверре, и сверкающий водопад.

Мои губы приоткрылись от этого зрелища.

— Тут не так уж плохо.

Римо проворчал:

— Мы даже земли не видим, Трифекта.

Несмотря на то, что теперь я знала, что это прозвище не было уничижительным, оно мне всё равно не нравилось.

— Там, несомненно, полно жутких существ, но там есть водопад. Я люблю водопады.

Конечно, небо было нездорово белым, и было устрашающе тихо, но я всё ещё надеялась, что этот мир будет добрее, чем все остальные.

Но затем моя надежда испарилась, когда из поезда донёсся металлический голос:

— Обратный отсчёт до самоуничтожения начнется через десять… девять… восемь…

Саморазрушение? Что должно было вот-вот самоуничтожиться? Эта камера? Вся тюрьма?

— Шесть… пять…

— Поезд сейчас взорвётся! — сказал Римо.

Я моргнула, глядя на него снизу вверх.

— Прыгай!

Он схватил меня за руку и присел на корточки, а затем мы спрыгнули.

Приземление было болезненным. Таким сильным, что мои зубы стукнулись друг о друга, а кости затряслись, но металлический звук «три» заставил меня подняться на ноги.

Когда послышался грохот, Римо потянул меня за руку.

— Беги!

Мои ноги мелькали так быстро, что, наверное, их вид расплывался в воздухе. Однако, по мнению Римо, это, должно быть, было недостаточно быстро, потому что он потащил меня вперёд.

Шум перешёл в грохот, от которого мы оба свалились на животы. Горячий белый песок смягчил наше падение, и каменные осколки и языки пламени ударили нам в спины. Я зажала уши ладонями и зарылась лицом в землю, пытаясь провалиться сквозь неё. К сожалению, я не утонула, и куски обломков хлестали меня по спине.

Когда боль пронзила мою кожу, я придумала новые способы пытать Грегора Фэрроу, но затем отбросила все свои идеи. Я бы заперла его здесь, а затем приказала уничтожить портал. Тяжёлый груз лёг мне на спину, и я подумала, что весь вагон, должно быть, отвалился, но у этой тяжести было сердцебиение. Молясь, чтобы это не было дикое животное, собирающееся разорвать мою плоть, я повернула лицо и посмотрела, что или кто приземлился на меня.

Я уловила медную вспышку волос и запах мужского пота — Римо.

Ещё один взрыв. Его тело напряглось над моим, и в воздухе просвистели огненные шары. Несмотря на то, что я была рада его защите, я беспокоилась за его безопасность. Я попыталась высвободить руки и достать свою пыль, но едва смогла пошевелиться. Я сжала кулак, прикоснувшись кончиками пальцев к своей татуировке, но не смогла заставить виту прилипнуть к пальцам. Словно плывя по высыхающему цементу, я широко раскинула руки и подняла их над головой. Когда мои ладони соединились, я вытряхнула пыль из татуировки, затем развела руки, образовав прозрачный купол, чтобы прикрыть наши прижатые друг к другу тела. Наверное, мне следовало сделать его немного больше, чтобы я могла выскользнуть из-под Римо, но комфорт не был моим главным приоритетом. Какофония звона и лязга наложилась на звон в моих ушах, когда ещё больше обломков поезда пролетело над нашим щитом.

Римо соскользнул с меня, но ему пришлось лечь на бок, а мне — на свой, чтобы поместиться под моим яйцевидным куполом. Его лицо блестело от пота и было перепачкано струйками чёрного дыма, но, по крайней мере, крови не было.

Песок покрыл мои губы.

— Римо? — спросила я.

Я положила руку ему на плечо.

Он поморщился.

Когда я подняла ладонь, она оказалась испачканной кровью. Я попыталась разглядеть остальную часть его спины, не прикасаясь к нему. Но, кроме разрывов на тёмно-синей ткани, я не могла поднять голову достаточно высоко, чтобы что-либо разглядеть в тесном пространстве.

— Щит, — его затрудненное дыхание коснулось кончика моего носа, — хорошее решение.

Если бы только я раскрыла его раньше.

Ещё одно облачко осколков упало на изогнутое стекло. Я втянула голову в шею и прикрыла рукой открытую часть лица, опасаясь, что наша защита может дать трещину, но пыль Карсина — невероятная, удивительная пыль Карсина — держалась стойко.

Я больше не поднимала головы, пока стук и грохот не прекратился. И даже тогда я подождала дюжину ударов сердца, прежде чем снова опустила согнутую руку вдоль тела и огляделась.

Цвет лица Римо стал таким же пепельным, как и тогда, когда он был заключен в куполу, а глаза лихорадочно блестели.

— Ты в порядке? — мой голос звучал так, словно доносился с другой планеты.

— Да, — его голос тоже звучал слабо и отстранённо. — А ты?