Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 70)

Губы мои наконец растягиваются в улыбке, испуг проходит.

Не потрудишься объяснить, над чем смеешься, Биокин?

Просто подумала, что Мара была мудрой женщиной.

Он хмыкает, от чего моя ухмылка становится еще шире.

Тебя иногда бывает… довольно много.

Кажется, утром ты не возражала против этого. – Он скользит призрачными пальцами по краю моей улыбки, затем обводит шелковистыми тенями множество других изгибов на моем теле. – Или прошлой ночью.

Я никогда еще не была так рада тому, что у меня столько изгибов.

Мне нравится твоя пылкость, Лор, но мне также нравится иметь комнату, которую я могу назвать личным пространством.

Я вспоминаю свою спальню в Тарелексо с ее картонными стенами и крошечным шкафом. Не то чтобы у меня было много нарядов, которыми его можно заполнить, тем не менее мысль о собственном просторном жилье, в котором есть отдельная ванная комната… это нечто прямиком из сказок.

Он вздыхает и заключает меня в объятия.

Мне приятно дать тебе то, чего у тебя никогда не было.

Я прижимаюсь щекой к его груди и обвиваю руками узкую талию, наслаждаясь сильными ударами его сердца.

Но давай сразу проясним: мы никогда не будем спать порознь, даже в те дни, когда от моей пылкости тебе захочется стиснуть мою шею.

Моя улыбка становится шире.

Я ограничусь твоим членом. Кстати, о членах, пойдем вернем твой, мо крау?

Вернем мой член? – переспрашивает он и слегка ударяет меня по ягодице.

Ты только что меня отшлепал?

Ну, ты только что назвала меня кастратом. – Он разворачивает меня, руки поглаживают пострадавшее место, затем он подталкивает мои бедра, я подаюсь вперед, машинально хватаясь за край комода, стоящего посреди гардеробной. – Может, мой член и не из плоти, Фэллон, но он все равно способен в тебя войти. Позволь продемонстрировать.

Когда он врывается в меня, я хриплю.

Ты чувствуешь меня, любовь моя?

Я не чувствую ничего, кроме него.

Чтобы наказать меня за то, что я намекнула на его недостаточную мужественность, он гладит мой зад, а затем резко шлепает. По телу проносится головокружительный разряд, вырывая хриплый стон из легких.

О боги, Лор. О… – Дыхание перехватывает, когда Лор проникает глубже, растягивая меня своими тенями. – Боги!.. – Оргазм с ревом проносится по всему телу, пронзая кожу и костный мозг. – Лор!

Он продолжает двигать дымчатыми бедрами.

Убедилась?

Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя неполноценным мужчиной.

Он не отвечает, просто отзывает свои тени. По внутренней стороне моих бедер течет струйка влаги. Лор снимает с вешалки свежую тунику и обтирает мою кожу.

Я приподнимаю бровь.

Твое семя? – спрашиваю я.

Его взгляд прикован к ткани, поглощающей мое удовольствие.

Нет.

Потому что в этом обличье он не может кончить…

Если я захочу кончить, то проникну в твой разум, перед тем как проникнуть в тело. А теперь одевайся, и встретимся в командном пункте.

Его грубоватый тон заставляет меня оглянуться на то место, где он стоит, очерченный темными всполохами.

Как мне до него добраться?

Воспользуйтесь дверью рядом с камином. Она ведет в гостиную, которая находится прямо рядом с командным пунктом. – В его тоне столько холода, что сердце леденеет.

– Лор, прости, я…

Он уходит, не дослушав. Тогда я говорю ему по мыслесвязи, что люблю его, независимо от его формы. Затем почти минуту оглядываю гардеробную, прежде чем наконец подойти к ящику с нижним бельем. Купального костюма там не оказывается, но есть черное боди. Присмотревшись к нему внимательнее, я узнаю часть платья, которое Лор разорвал в клочья в нашу первую совместную ночь. Кто-то заштопал ткань. Прозрачную юбку пришивать не стали – аккуратно сложили рядом.

Наряд не только идеально подходит для плавания, но, надеюсь, сотворит чудеса с настроением моей пары. Натянув на себя боди, обвязываю юбку вокруг талии и заглядываю в ванную, чтобы расчесать спутанные локоны. Верчу головой, любуясь тем, как они по-новому двигаются с новой длиной. Меня не должна волновать прическа, но, видимо, даже во времена неопределенности и смуты я остаюсь немного тщеславной.

«Ты не человек и не фейри, – напоминает внутренний голос. – Отрасти гребаные волосы хоть до пят». Какая прелесть этот голос.

Я заплетаю укрощенные пряди в короткую косу. Не утруждая себя обувью, иду обратно по секретному проходу, гладкий каменный пол холодит босые ноги. Воздух такой свежий, что хочется развязать юбку и использовать ее в качестве накидки, однако ее ткань столь тонкая, что вряд ли чем-то мне поможет.

Хотя Лор способен проскользнуть под дверью, он оставил широко открытой ту, что рядом с огромным каменным очагом.

Моя раздражительная, но такая заботливая пара.

В библиотеке темно, несмотря на три небольших окна, отбрасывающих слабый свет на высокий письменный стол из красного дерева, из того же материала и стеллажи, тянущиеся от пола до потолка. На письменном столе, занимающем существенную часть кабинета, лежит карта Люче, прижатая каменными пресс-папье.

Я помню эту комнату! Я в ней мыслебродила.

Дверь в командный пункт тоже открыта, и, судя по голосам на повышенных тонах, там ведется оживленная беседа, тем не менее я задерживаюсь в дверном проеме, пробегая взглядом по рядам книг в кожаных переплетах, впитывая все позолоченное великолепие. У меня будет целая жизнь, чтобы изучить книги Лора, и я направляюсь в командный пункт.

В отличие от довольно узкой библиотеки, эта комната широкая, прямо как «Небесная таверна». Хотя окон нет, круглый потолочный люк заливает сумрачную комнату светом, придавая гладкому каменному полу оттенок полированного серебра, а батальным сценам, украшающим все четыре стены, глубину, которая оживляет фрески.

Вдоволь налюбовавшись интерьером, я сосредотачиваюсь на огромном прямоугольном столе, за которым сидят девять воронов, хотя могли бы поместиться еще двадцать.

Эта девятка шумно спорит. Пальцы отца сжимаются на подлокотниках массивного кресла, когда он рычит:

– Кто защитит мою дочь, если это какая-то изощренная ловушка, Росси?

– Пожелай я убить Фэллон, давным-давно пустил бы кровь Мериам или заколол Зендею.

У меня перехватывает дыхание.

– Не смей угрожать моей паре! – Всполохи теней исходят от наручей моего отца, темные, как резное дерево, на котором он сидит.

– Я вовсе не угрожал, лишь напомнил, кому я предан. – Юстус говорит с хладнокровием человека, который в своей жизни не раз встречался лицом к лицу со смертью. – К слову, о преданности. Твоя дочь здесь.

Отец с трудом поворачивает голову ко мне, словно ему приходится задействовать всю силу воли, чтобы оторвать пылающий взгляд от Юстуса. Еще медленнее он поднимается, кожаные штаны скрипят, соприкасаясь с черной кожей обивки. Все вороны Шуркау одеты в черную кожу.

Единственный не облаченный в черное – Юстус Росси. Даже Габриэле щеголяет во всем черном. Хотя на его лице нет угольных полос, а уши заостренные, он отлично вписывается в компанию.

– Доброе утро, инон. – Отец вцепляется в спинку пустого стула рядом с собой и отодвигает для меня. – Отдохнула?

Я бросаю взгляд на другой край стола, где с мрачного лица на меня смотрят золотистые глаза. Очевидно, Лор по-прежнему не в духе.

– Да, дайи. – Я не утруждаю себя ответным вопросом. Его глаза налиты кровью, синяки под ними видны даже под угольными полосами. Вполне возможно, что он провел ночь, летая над океаном и оплакивая участь своей пары.

Устраиваясь на широком стуле, я оглядываю двух незнакомцев. Одна – женщина с резко очерченными скулами, коротко подстриженными седыми волосами, ее кожа на тон светлее стола; другой – мужчина с впечатляющей мышечной массой, глубоко посаженными глазами и внушительным носом, который идеально походит на железный клюв.

– Кажется, мы еще не встречались. Я Фэллон.

– Ниша. – Мужчина кивает, тусклый свет отражается от его совершенно лысого черепа.

Я улыбаюсь, затем поворачиваюсь к сидящей рядом с ним женщине, ее полные губы расплываются в улыбке.

– Мне жаль тебя разочаровывать, Кахол, – говорит она, – но твоя дочь ничего от тебя не унаследовала. Она вся пошла в Дею.

Усаживаясь обратно на место, отец тяжело сглатывает, лицо мрачнеет.