Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 61)
Зрачки Лора сужаются до бусинок – из-за моего тона или использования ругательства? Он их терпеть не может. Темное небо вспыхивает сетью ярко-белых молний, которые окрашивают рыночную площадь в серый оттенок, дедушку – в белый, а Лора – в непроглядно-черный.
Должно быть, он не улавливает отчаяния в моем голосе из-за оглушительных раскатов грома и не приземляется. Когда стальные когти сильнее сжимаются на руках Юстуса, я кричу:
Грудь у меня вздымается от резких вздохов.
Он медленно опускается и разжимает хватку на руках Юстуса прежде, чем тот касается пола. Бедняга, и так страдающий, падает на колени.
Я сердито смотрю на Лора, осуждая его мелочность и не удостаивая ответом.
– Не смей вновь меня трогать, Рибио! – Юстус пунцовый, будто бы его светлая кожа несколько дней запекалась под палящим солнцем. – Я пошел против своего народа ради твоего!
– Ну вот, а я уж надеялся, что нас наконец-то ждет немного покоя и солнца, – бормочет Феб, пока дождь барабанит по магическому барьеру на потолке. – У меня лицо бледнее задницы, которая светится в темноте.
Полагаю, Феб пытается разрядить напряжение, но я настолько взбешена, что юмор даже на миг не развеивает тьму, охватившую голову и сердце.
Я направляюсь к Юстусу, но путь мне преграждает отец.
– Что происходит,
Я выставляю свою помеченную ладонь перед его усталыми глазами. Он хватает мое запястье и, сдвинув брови, присматривается.
– Весь шум из-за татуировки?
Должно быть, Лор мысленно объясняет ему, что татуировка вовсе не обычная, поскольку отец резко поворачивается к дедушке.
– Росси, ты связал мою дочь с гребаным имбецилом?! – Цвет его лица становится фиолетовым, прямо как в тот день, когда он узнал о наших с Лором парных узах. Не успеваю я и глазом моргнуть, он направляется к Юстусу, ногти удлиняются, превращаясь в железные когти.
Кинувшись за ним, я хватаю его огромные ручищи и переношу весь вес в пятки, чтобы помешать ему выпотрошить генерала.
–
Не знаю, что именно на него действует – использование его полного имени либо мой тон, но он наконец перестает напирать на Юстуса, который стоит на месте, несмотря на окружающих его свирепых перевертышей.
– Зендея говорила, что Котел запрещает кровные узы!
– Вероятно, так и есть, но Котел временно не у дел, – говорю я.
– Простите, чего-чего? – одновременно вопрошают Сибилла с Фебом.
– Когда Мериам заколдовала род Косты, Котел так разозлился, что запечатал себя. По словам Мериам и Юстуса, он вновь заработает только после того, как потомок Мериам прервет род Реджио. Именно поэтому Данте должна убить я – разрушительница проклятий.
– Бронвен? – Отец резко поворачивается к невестке, пряди влажных черных волос падают на дико сверкающие глаза.
– Котел общается со мной, Кахол, так что он, должно быть, запечатал себя не полностью.
– Чего я никак не пойму, так это какое отношение имеет обида Котла к тому, что мою дочь связали кровными узами с этим остроухим шутом!
– Данте владеет кровной магией,
Его темные глаза устремляются на мои фиолетовые.
– Он шаббин?
– Нет, но его кровь – да. Когда Мериам наложила свое заклятие на род Реджио, это не только сделало их невосприимчивыми к шаббинской магии, но также изменило природу того, что бежит по их венам.
Целую минуту никто не произносит ни слова, затем Лор, вероятно, говорит что-то Юстусу, потому что дедушка мнет виски и рычит:
– Рибио, ты, как никто другой, должен понимать, почему Мериам связала Данте и Фэллон. Ты был рядом с Зендеей и своими глазами видел ее силу. Магия королевского рода в десять раз мощнее магии всякого шаббина, и именно такая сила текла по венам Данте. Если бы мы не приковали его к твоей паре, представь, какой хаос он бы посеял?
Бронвен крепче сжимает руку Киэна. Должно быть, она чувствует на себе тяжесть множества взглядов, поскольку говорит:
– В то время Мериам не рассказала мне, что наделила моего родителя кровной магией. Я знала лишь, что она сделала его неуязвимым к шаббинской магии.
– Так ты не знала? – Голос отца такой же жесткий, как когти, все еще торчащие из его пальцев.
– Нет, Кахол. Точно так же, как не знала, что мой брат и племянник обладают магической кровью, иначе поняла бы, почему Котел постоянно показывает мне Лора – да и вообще всякого ворона, – теряющего человечность после убийства Данте.
– С чего это? – шепчет мне на ухо Сибилла.
– Потому что они не могут убить потомство женщины, которая их создала, – объясняю я. – Морриган – это королева Мара, а Мара – моя прапрабабушка.
Когда напряжение в мышцах отца ослабевает, я освобождаю его от своей железной хватки, но тут же жалею об этом, когда он кидает взгляд на липкую паутину теней, которую представляет из себя моя беснующаяся пара.
Взгляд Лора устремляется на меня; черные зрачки такие узкие, что глаза становится ярко-желтым.
– А вы владеете магией крови, Бронвен? – спрашивает Феб.
– Я родилась до того, как Мериам наложила заклинание на Косту, так что нет, в моей крови магии не больше, чем в крови обычной земной фейри.
Кажется, она говорит правду, но если я чему-то и научилась, так это тому, что Бронвен – мастер обмана.
Я притворяюсь, что не слышу призыва Лора.
Я скрещиваю руки на груди.
Я прерываю его рычание спокойным:
Его зрачки расширяются и расширяются, пока не захватывают всю желтизну, а потом и все помещение. Какого?..
Я часто моргаю. Таверна появляется вновь, но в ней пусто, за исключением нас с Лором, который неспешно идет мне навстречу. Да, именно идет. Идет ногами, облаченными в кожаные штаны.
Неужели мой вскипающий гнев вызвал обморок? Странно, впрочем, возможно. Вспышка эмоций способна…