Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 56)

Ее горло судорожно дергается, губы приоткрываются, но с них не срывается ни слова. Отец протягивает ей руку, чтобы помочь подняться.

– Ты месяц была обездвижена. Боюсь, голос вернется только через несколько часов.

Месяц!..

Да. Целый. Гребаный. Месяц, – хрипит Лор, когда я иду к Ифе. Хотя черты его лица размыты, подобно туману, кажется, вот-вот его лицо разобьется вдребезги и осыплется дождем осколков по платьям Ксемы.

Я присаживаюсь на корточки рядом с подругой, чьи губы застыли в крике. Бронвен толкнула меня в объятия дьявола по вполне понятной причине, но зачем было красть у Ифе месяц жизни?!

Откинув с глаз прядь волос, хватаюсь за торчащую из бока ворона стрелу и тяну. Она выскальзывает плавно, но я лишком зла, чтобы оценить. Сжимаю каменную руку подруги, когда ее кожа теряет ониксовый оттенок и смягчается. Запертый в легких ужас срывается с ее губ хриплым вскриком, от которого у меня сжимается сердце.

Я стискиваю ее пальцы, бормоча извинения, и понимаю, что плачу, только когда на наши переплетенные ладони падает слеза и скатывается по моим пальцам. Ифе сжимает мою руку в ответ. Теперь слезы дорожками катятся по щекам, а с моих дрожащих губ срывается поток извинений.

Имоджен опускается на колени рядом с сестрой, берет ее лицо в ладони. Губы Ифе приоткрываются, но, как и сестра, она нема. Когда сестры соприкасаются лбами, я отпускаю руку подруги и выбегаю на террасу. Схватившись за перила в поисках поддержки, подставляю лицо дождю Лора, позволяя ему смыть мою печаль, позволяя его грому заглушить гулкие удары сердца, а молниям – развеять мрачные мысли.

Лор обнимает меня сзади, его подбородок ложится мне на макушку, руки обвиваются вокруг талии.

Ты не виновата, Биокин. Ты. Не. Виновата.

Может, я больше не истекаю кровью снаружи, но как же сильно кровоточит внутри! Я истекаю яростью, потому что во всем виновата я!

Во всем!

Желание убить Данте разрастается вместе с воплем, который вырывается из груди. Вновь и вновь я кричу, изливая свой гнев в бурю, пока не начинают ныть легкие, а горло не саднит так же, как израненное тело.

Лор ждет, когда я успокоюсь, поглаживая и лаская влажный изгиб моей шеи, скользя губами по волосам, а ногтями – по талии.

Забери меня домой, Лор.

Он превращается в ворона и припадает к земле, чтобы я могла взобраться. Едва мои руки плотно обвиваются вокруг его шеи, он спрыгивает с террасы Ксемы и с головокружительной скоростью уносит нас ввысь. Я вдыхаю холодный воздух вперемешку с дождем, когда мы поднимаемся в океан облаков и черных перьев.

Вороны собираются под Лором, рядом с Лором, но не над ним: опасность не придет с неба, только с земли. Хотя у моего отца нет отличительных черт в его птичьем обличие, я сразу его нахожу: и вовсе не потому, что он несет Юстуса – на этот раз на спине, – его безошибочно выдает выражение глаз, их пристальный одухотворенный блеск.

Юстус такой же бледный, как когда отец выловил его из океана, тем не менее на лице заметен намек на восхищение при взгляде на выложенные песчаником улицы, усеянные гигантскими пальмами, и ровные ряды сине-белых поместий, раскинувшихся вдоль побережья Тареспагии. В отличие от восточного побережья, где дома окрашены во все цвета радуги, здесь они словно являются продолжением великого океана, который огромными пенистыми валами накатывается на белый серп песка.

Поверить не могу, что отец усадил Юстуса себе на спину, – говорю я. Не то чтобы фейри мог ему навредить без обсидиана, тем не менее…

Юстус знает, где найти твою мать, и заключил с Кахолом сделку: пообещал привести его к Дее, если тот проведет их с сыном в Монтелюче.

И действительно, недалеко от нас в когтях другого ворона болтается Вэнс, который больше походит на йольское украшение, чем на человека.

Он не сказал тебе, где она. – Слова Лора звучат скорее утвердительно, однако с намеком на вопрос.

Когда мы сбежали из туннелей, он заключил со мной сделку, обещая все рассказать. – Я невольно испытываю восхищение: какой же Юстус хитрюга… Держит все козыри при себе. Надо мотать на ус.

Хитрость вырабатывается осмотрительностью. Чем меньше ты доверяешь, тем больше секретов хранишь, чтобы в дальнейшем их обменять на необходимое тебе. – Тяжко вздохнув, Лор добавляет: – Через несколько столетий ты станешь такой же расчетливой, как и все мы.

Через несколько столетий… Совсем недавно я считала себя полукровкой и собиралась прожить три-четыре столетия. Подумать только, теперь меня ожидает гораздо более долгая жизнь, если, конечно, стальное лезвие неожиданно не перережет мои вены или вены моей матери. Или Мериам.

Вечная, – шепчет Лор. – Тебя ждет вечная жизнь.

Нас ждет вечная жизнь.

Носа касается запах дыма.

Я оглядываюсь и вижу языки пламени, резвящиеся над белой крышей дома Ксемы… дома Косты.

Мне следует перед тобой извиниться, мо крау.

За что?

Я не поверил, что Мериам спрятана в Тареспагии. Я не думал, что туннели, которые под Люче столетиями строили фейри, могут быть связаны с убежищем Косты. Но больше всего я сожалею о попытке сохранить мир в тот день, когда ты вернула меня к жизни. Нужно было искоренить всех Реджио прямо там.

Но тогда ты потерял бы свою человечность.

Не потерял бы, если бы деяние совершила не моя рука.

Я перевожу взгляд от погребального костра на рощу, в которой потерял свою жизнь Сьюэлл и где находятся конюшни.

Лошадей освободили. Они не пострадают.

Мокрую от ливня кожу согревает облегчение и проникает внутрь, когда я замечаю табун, мчащийся по улицам Тареспагии. Должно быть, Лор приказал воронам улетать, ибо мы единым строем проносимся над дюнами Сельвати.

Мысли возвращаются к извинениям Лора.

Если бы ты устранил Данте с самого начала, фейри восстали бы против тебя, что привело бы ко множеству жертв.

Песок темный и влажный, испещренный лужами, по которым бегут лысые дети, пытаясь поспеть за мощными взмахами крыльев воронов. Мне не разглядеть с высоты, но, полагаю, их маленькие личики лучатся восхищением: все-таки разумные люди не бегут навстречу своим страхам.

По крайней мере, среди жертв не было бы тебя.

Возможно… – Я прижимаюсь губами к мягким перьям на его шее. – Но я бы тебя возненавидела, мо крау… Я бы пошла против тебя войной. – Чтобы развеять упрямое сожаление Лора и мое собственное, я добавляю: – Вдруг я победила бы?

Очевидно, у лишенной магии девчонки не было ни единого шанса против когтистого чудища, способного превращаться в дым, но я надеюсь поднять ему настроение предположением, будто могла стать ему равным противником.

Однако я ошиблась. Настроение Лоркана только еще больше портится. Со вздохом я вновь целую его в шею, после чего зарываюсь лицом в перья, и хотя жест не успокаивает его пульс, по крайней мере успокаивает его дух.

Минуты перетекают в часы, дождь стихает, а сквозь ватный покров пробиваются лучи солнца, падающие на бледно-серые вершины Небесного Королевства.

Дом.

Наконец-то я дома.

Глава 40

Видя, как отец приземляется на эспланаде, я прошу Лора приземлиться там же.

Тебе нужно отдохнуть.

У меня все еще масса вопросов к генералу.

Что мне нужно, так это ответы, и большинство есть у Юстуса.

Едва мы касаемся гладкого бледного камня, Лор распадается на тени, которые окутывают меня, создавая подушку безопасности. Удостоверившись, что я твердо стою на ногах, он превращается в мужчину, знакомого и любимого мною, и тянется к моей руке – я думаю, что он хочет ее взять, однако он переворачивает ладонь и впивается взглядом в изображение кругов.

А теперь расскажи мне об этом.

Только если ты поклянешься сдержаться, не рычать и не убивать Юстуса.

Торжественно клянусь тебе, Фэллон Бэннок, что буду сдерживать свое рычание.

Я вздрагиваю, когда плечо начинает покалывать, и под двумя светящимися полосами Юстуса появляется еще одна. Теперь я гордый обладатель трех клятв, полученных к тому же от двух весьма статусных мужчин. Я и так ощущала себя могущественной, а теперь и вовсе чувствую непобедимой.

Ухмыляюсь, мысленно потирая ладони: сделка с Лорканом Рибио бесценна.

Я все еще жду торжественной клятвы не казнить Юстуса, Лор.

С мрачной улыбкой он говорит:

Этой клятвы тебе придется ждать вечность, Биокин.

Как удачно, что у меня есть вечность в запасе. Я упоминала, что бессмертна? Ну… почти бессмертна.

В твоем бессмертии нет «почти», Фэллон. Никто не посмеет пролить и каплю твоей крови, уж я об этом позабочусь.

Я вздыхаю, поскольку боюсь не за свою кровь.

На эспланаду приземляется все больше воронов, они перекидываются в людей, остальные продолжают кружить в небе. Имоджен и Ифе на земле. Они бледные от природы, но сейчас их кожа выглядит гипсовой.