Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 113)

Юстус снимает перчатки, засовывает в карман пиджака и пытается привести в порядок покрытые свернувшейся кровью волосы, которые сосульками обрамляют его бледное лицо. Как и мне, как и Мериам, ему остро необходима ванна. И еще несколько шаббинских кристаллов.

Он израсходовал все свои целебные камешки на лечение меня и Мериам, заверив нас, что рана на его голове уже зажила. Однако по тому, как он двигался, как поджимал губы и как на его коже очерчивались глубокие морщины, я поняла, что у него были и другие незажившие раны, однако дедушка – гордый фейри, поэтому я приняла кристаллы без возражений.

Кроме того, мне эгоистично не хотелось пачкать кровью Лора, хоть я и знаю, что ему может навредить только ее сочетание с обсидианом, и то лишь если они попадут ему прямо в сердце.

Подумать только, совсем скоро об этом можно будет не беспокоиться.

Наконец отец выкладывает каменные куски перед Мериам и соединяет зазубренные края, пока они не образуют один большой цельный кирпич. Алые завитки, которые ранее вытянул на поверхность Юстус, похоже, вновь впитались в камень, поскольку серая поверхность безупречно чиста.

Тени Лора ложатся на мои плечи, подобно той меховой накидке, которую он принес мне во время полета над Глейсом, – они тяжелые, но мягкие. Хотя Данте мертв, а у нас теперь есть шаббинская ведьма, над которой не висит угроза превратиться в камень – теперь, когда моя воронья магия освобождена, меня может постигнуть учесть моего народа, – мы с Лором решили, что он побудет в своей непротыкаемой форме до тех пор, пока не падет барьер.

С порозовевшими от оживления щеками и горящими надеждой глазами отец поднимается с корточек и скрещивает большие руки на груди. Наручи скрипят, как и прочие кожаные детали доспеха.

Тени Лора сгущаются за моей спиной и расползаются по грудной клетке, словно хотят поддержать меня. Я поднимаю взгляд, дабы убедиться, что он все еще окутан тьмой. Разглядев его облачное лицо, расслабляюсь от прикосновения и кладу голову на дымчатое плечо. Как же я вымотана! Хочется забраться в постель и проспать беспробудно несколько дней.

Лор прижимается прохладными губами к моему лбу и застывает, пока Мериам, выудив ладони из складок своего золотистого платья, подносит их к камню.

Ее лоб покрывается испариной, а высокие скулы заливает румянец, когда она призывает свою печать. Воздух между камнем и ладонями тусклый, я замечаю капли, которые, подобно росе, образуются на поверхности камня, прежде чем подлететь к ее дрожащим рукам.

Она опускает подбородок, ноздри дико раздуваются. С хриплым стоном она сжимает пальцы в кулаки, ее глаза закатываются, и она падает на стоящего сзади Юстуса. Он ловит ее, прежде чем она успевает шлепнуться набок и размозжить череп о твердый пол эспланады.

Все вокруг настолько затихает, что когда отец спрашивает: «Сработало?» – его хрип сотрясает воздух.

Ему отвечают не Мериам и не Юстус, а земля, на которой мы стоим, и кислород, которым мы дышим. И то и другое содрогаются так сильно, что кажется, наша гора вот-вот рухнет.

Когда трясутся колонны и журчит горный ручей, отчаянный взгляд отца встречается с моим, и в его бездонных зрачках я вижу клокочущий там страх. Что разрушила Мериам – барьер или Люче?

Глава 88

Толчки прекращаются так же внезапно, как и начались. Я таращусь на Юстуса, который часто моргает налитыми кровью глазами. Ифе озвучивает вопрос, который вертится на уме у всех:

– Защитные чары пали?

Эрвин поворачивается к Лору, чьи тени теперь окутывают меня полностью.

– Призови весь наш народ, Морргот.

Моя пара за спиной обретает плоть, а затем его губы произносят магическое заклинание, которое пробудило меня всего несколько часов назад.

Я не заключена в камень, но чувствую, как заклинание разливается по венам и активирует кровь. Чувствую, как оно потрескивает на сердце и покалывает кожу. Если барьер пал, запертые на Шаббе вороны тоже почувствуют зов своего короля.

В жесткой бороде отца расцветает слабая улыбка.

– Готов опять увидеть морду Эйдона?

Лор фыркает и прижимает меня к себе.

Почему это имя кажется знакомым?

Я упомянул его в тот день, когда огорошил твоего отца новостью о наших парных узах.

Ах да… Теперь вспомнила. Когда он назвал имя этого ворона, лицо отца побагровело.

Он ужасный бабник со склонностью не подчиняться прямым приказам. – Пульс Лора напротив моего позвоночника бьется ровно. – Один из немногих воронов, которые нравятся мне больше в обсидиановой форме.

Хотя на сердце по-прежнему тяжело, черный юмор Лора подцепляет настроение, словно рыболовным крючком, и подтягивает немного выше.

Хочешь, превращу его?

М-м, заманчивое предложение. – Он целует меня в висок.

Отец и несколько других воронов обращаются в птиц и взлетают над Небесным Королевством. Долгое мгновение воздух сотрясают только ветра и дыхание моей пары, затем между колоннами эспланады эхом раздается нестройный хор карканий. Я резко разворачиваюсь в объятиях Лора.

– Сработало?

Его губы дергаются в улыбке.

– Перевоплотись.

Я подчиняюсь.

Затем его кожа темнеет и распухает, превращая человека в птицу.

Вместе мы взмываем в румянец рассвета, где тысячи и тысячи взмахов крыльев окрашивают горизонт в черный, а глаза моей пары – в тлеющий золотистый оттенок.

Глава 89

Пока Лор приветствует вернувшихся, я удаляюсь в свою спальню, чтобы наконец отмыться в ванной. Мышцы настолько измучены, что, расстегивая доспехи и сбрасывая одежду, я почти сдаюсь, однако меня подстегивает смрад смерти.

Раздевшись, смотрю на себя в зеркале, ужасаясь своему потрепанному состоянию. Вместо ванны я решаю принять душ и так усердно тру кожу, что раздражаю рану на бедре, отчего она трескается и сочится кровью.

Намыливая волосы, наблюдаю за рубиновыми струйками, стекающими по ногам, – за исчезающей последней меткой, которую Данте когда-либо оставлял на моем теле. Зрелище возвращает меня в пещеру из заледеневшей воды и холодящих душу криков. Я сумела спастись, но почему же все еще чувствую себя пойманной в ловушку?

Положив ладони на стену, закрываю воспаленные глаза и прижимаюсь лбом к камню.

Скорбь и изнеможение настолько громкие и уродливые, что эхом разносятся поверх шума брызг, от них подгибаются колени, и я опускаюсь на пол, где сворачиваюсь калачиком, формируя своеобразный панцирь вокруг горла.

Что-то мягкое прижимается к коже. Что-то еще мягче – к перышку на щеке.

Прости, что оставил тебя одну, птичка.

Я распахиваю ноющие веки, как раз когда Лор оборачивает меня полотенцем, затем подхватывает на руки и выносит из наполненной паром купальни.

Уложив меня на кровать, он сбрасывает свою боевую форму и сапоги. Только сейчас я замечаю, что на нем не было доспехов и наручей. Он забирается на меня, опираясь на локти, и захватывает мой рот в страстном поцелуе, наполненном таким восторгом, что я чувствую биение его сердца на небе и на языке.

Я обхватываю рукой его шею, ногами – его талию и притягиваю его к себе вплотную. Жар поцелуя согревает кожу и разжигает желание внизу живота. Желание усиливается, когда его выпуклость забирается в мое полотенце, пытаясь пробить скомканный хлопок.

Я начинаю двигать бедрами, Лор рычит и хватает меня за задницу, приподнимает ее и задирает полотенце кверху. Когда оно собирается вокруг моей талии, он входит в меня, и я ахаю.

Он глубоко и удовлетворенно вздыхает. Стенки моего органа, сжимающие его член, дрожат, затем он выходит и стонет вновь. Ощущение такое, будто мы уже несколько месяцев не занимались любовью.

– Те часы, когда я не у тебя между ног, всегда будут казаться слишком долгими, – бормочет он.

Я скрещиваю лодыжки у него на талии, принимаю толстый член обратно в себя. На этот раз вздыхаю я. Знаю, мы не можем провести всю бессмертную жизнь, занимаясь любовью. В конце концов, моя пара не лентяй. Он никогда не сможет быть лентяем.

Откидываю в сторону прядь черных волос, позолоченную солнцем, падающим из окон, приподнимаю голову, чтобы поцеловать маленькое перышко на его щеке.

Я так сильно тебя люблю, Лор.

Я понимаю, что говорю по-вороньи, потому что голос хрипит на грубых слогах.

После моего заявления его рот впивается в мой с таким пылом, что голова впечатывается в пушистую подушку. Сплетая наши языки, он проникает в меня глубже. Когда он движется, солнечный свет словно становится ярче, ослепительнее, моя пара кажется окруженной ореолом.

Сердце вибрирует так же сильно, как стенки органа, который он растягивает и поглаживает. Я глубоко вдыхаю и выгибаю спину, трение вызывает дрожь в самом костном мозге.

Когда я уже на грани, он растворяется в тени, а я остаюсь холодной и неудовлетворенной.

Сейчас вернусь.

Ты, на хрен, серьезно? – Я прожигаю взглядом идеальные округлости задницы, удаляющейся от меня.

С коварным смешком он исчезает в моей гардеробной. Я подумываю о том, чтобы одеться и лишить его оргазма, как он только что лишил меня. И я бы исполнила свой план, да только мышцы превратились в желе.

Лор возвращается минуту спустя, член полуобмяк и блестит. Я надуваю губы, когда он вновь забирается на меня и поднимает мою левую руку с простыни. Обхватив мои бедра коленями, садится на пятки и целует костяшки моих пальцев. Устремив на меня пылающий взгляд, говорит:

– Фэллон Бэннок из Шаббе, ты носишь метку моего народа на своей коже, но не окажешь ли ты мне великую честь носить мою личную метку на своем пальце?