Оливия Вильденштейн – Дом пламенных клятв (страница 107)

– Проснись и пой, Аврора.

Хлопок ладони эхом разносится по помещению, лицо охватывает дрожь.

Я знаю, даже не разлепляя век, что рука принадлежит Данте. Его дыхание ударяет в нос, и хотя оно больше не воняет, как тогда, в туннелях, у меня сжимается желудок.

Как и от его прикосновения.

Как он смеет прикасаться ко мне хоть пальцем?

От свиста, за которым следует пронзительный крик, подскакивает пульс.

– Аврора встала, – нараспев говорит Таво. – Ничто так не бодрит, как небольшой взрыв огня.

Этот урод только что подпалил Бронвен своим огнем?

Я. Выпотрошу. Таво. Диотто. Если Киэн меня не опередит, но для этого мне сперва нужно будет найти свою пару, пробудить его, а он, в свою очередь, призовет свой народ. Однако, чтобы найти свою пару, мне нужно подняться с пола или куда меня там уложили?

– Хочешь, я подую немного огня на…

– Нет. – Хотя я рада, что Данте пресек мерзкую идею Таво, я полностью осознаю, что его ответ не имеет ничего общего с милосердием. Он, вероятно, переживает, что если рана, нанесенная Мериам, меня не убьет, то уж огонь наверняка. – Ну же, Фэл.

От моего короткого имени, произнесенного шепотом, мурашки бегут по коже. Зачем вообще я нужна ему в сознании? Какой гнусный план он для меня припас на этот раз?

Его ладонь наконец соскальзывает с моей щеки, но, увы, не с моего тела. Он прижимает два пальца к изгибу шеи, нащупывая пульс.

– Ведьма перестала истекать кровью, – объявляет нервный солдат… Энрико, кажется? – и в его голосе слышится явное облегчение.

Таво издает возглас, который эхом отдается ото льда.

– А Фэллон, как пульс?

– Сильнее, – бормочет Данте.

– На твоем месте я бы вытянул губки и прибегнул бы к методу Прекрасного принца. Посмотрим, подскочит ли пульс.

Гнев захлестывает меня стремительно – надеюсь, щеки не вспыхнули. Уж лучше бы ему даже не думать…

Моих губ касаются чужие – полные, теплые. Не Лора.

Внутри поднимается волна отвращения. Прежде чем я успеваю подавить омерзение и ярость, моя голова непроизвольно дергается в сторону, и я плюю.

– О, гляди! – Таво едва ли не хихикает. – Сработало!

Мои пальцы сжимаются в такие крепкие кулаки, что на коже выступают вены, тревожа синяки повсюду. Когда грудь сводит от желания разрыдаться, я напоминаю себе, что хотя бы жива.

Я выжила. И буду выживать дальше.

Чтобы наилучшим образом использовать козыри, нужно сперва оценить розданные судьбой карты. Поэтому я открываю глаза и оглядываюсь.

Надо мной сияет голубой лед – а также подо мной и рядом со мной. Высокие своды замерзшего потолка украшают полупрозрачные сталактиты, сверкая, подобно тысячам стеклянных мечей. Если бы не морозный воздух, я могла бы вообразить, будто меня приковали к океанскому дну, а не к какой-то там глыбе замерзшей воды внутри горы.

Затем я опускаю взгляд на свою фигуру, на кольца цепей, обвивающих меня от шеи до лодыжек. И никаких лоз. Данте не доверяет своим солдатам или полагает, что с металлом мне будет сложнее справиться, чем с магией?

Я пытаюсь высвободить руки – главным образом для того, чтобы проверить, не сломаны ли они, как, очевидно, была сломана шея, но также и для того, чтобы проверить натяжение оков. Кости пронзает ослепительная боль, а мышцы охватывает судорогами. Тем не менее руки шевелятся. Как и ноги.

Мое замечательное, чудесное тело не только выжило, но и исцелилось.

Когда я затихаю в своем гнезде из оков, цепь скрипит и щелкает о металлическую броню, впиваясь в синяки, которые наверняка покрывают кожу под рукавами шерстяной рубахи. Как жаль, что я больше не укутана в ту мягкую шкуру, которую дал мне Лор, – она бы смягчила боль и согрела.

Ох, Лор!

Я содрогаюсь, вспоминая ужас произошедшего: от того, как моя пара превращается в железо прямо подо мной. От падения с огромной высоты. От того, как мои друзья и семья стремительно летят к земле рядом со мной. Их лица, искаженные паникой.

Я закрываю глаза и дышу. Просто дышу. И вместо того, чтобы прогнать страх, позволяю ему полностью впитаться… позволяю себя пронзить и встряхнуть, превратить меня из пленника в воина.

Пульс замедляется, дыхание успокаивается, а кровь густеет, пока не начинает казаться, что она покрылась инеем, как и все вокруг.

– Надо было послушать тебя и поцеловать ее раньше, Ди.

Я поворачиваю голову в сторону идиота-генерала, которого не видела с той ночи, когда в меня выстрелили отравленной стрелой.

Вот только…

Вот только мужчина, неторопливо приближающийся ко мне, не Таво.

Я быстро перевожу взгляд обратно на нависшее надо мной лицо, изучаю коричневую кожу, полные розовые губы, разноцветные радужки – одна голубая, другая белая.

Насколько сильно я ударилась головой?

Глаза мечутся с самодовольной физиономии на хмурую, и наконец до меня доходит, что меня обманывает не собственный мозг, а магия. Так вот почему Лор вылетел из пещеры, никого не убив! Потому что все до единого солдаты здесь выглядят как Данте Реджио.

И раз Данте не может колдовать без моей крови, значит, иллюзию наложила Мериам. Полагаю, таким вот непрямым образом она хотела предотвратить случайное убийство Данте одним из воронов.

Осознание поражает меня так сильно и быстро, что я ахаю. Данте мог прибегнуть к этой уловке только в единственном случае – он знает, что воронам нельзя его убивать.

Мериам выдала этот секрет! В груди вспыхивает такая злость на нее, что возникает желание убить всех в этой ледяной пещере – всех, за исключением Данте, чтобы ее манипуляторская задница навечно осталась прикованной к проклятому трону!

Ноздри раздуваются.

Если бы не отчаянное стремление добраться до Котла, чтобы снять проклятие Лора и освободить маму от чешуи, я бы превратила Данте в обрубок без конечностей, приковала его к коленям Мериам и скинула бы их обоих на самое дно Филиасерпенс.

О, Мериам, какая же вы все-таки… везучая… женщина.

Вернее, хитрая сучка.

Глава 80

Данте – тот, что хмурится, – выпрямляется; на виске пульсирует жилка.

– Добро пожаловать обратно в мир живых, мойя.

Ох уж это ненавистное прозвище…

– Фэллон? – Хриплый шепот Бронвен отрывает мой взгляд от мерзавца, который украл у меня дни жизни и ударов сердца.

Она сидит в одних из пяти деревянных саней, стоящих в ледяном храме. Если бы не цепи, сковывающие ее запястья за спиной, она могла бы сойти за пассажирку, ожидающую воздушного фейри-водителя.

– Я здесь, Бронвен. – Челюсть так плотно сжата, что слова звучат почти шепотом.

– Ты видишь Мериам? – Ее круглые белые глаза блестят, как бивень моей мамы.

– Нет. – Я провожу взглядом влево и вправо. Не обнаружив трона, закатываю глаза как можно дальше и в награду улавливаю блеск окровавленного золота и каштановых волос.

– Хм… значит, твоя тетка говорит по-шаббински, – тянет насмешливая версия Данте, поглядывая на сани.

На мгновение от ярости в груди меня отвлекает блеск янтарной радужки. И, если подумать, интонации голоса. Ослабевает ли заклинание Мериам или же она нарочно не изменила цвет глаз и голос? И как бы мне ни хотелось забыть ту ночь, когда меня похитили и утащили в туннели, я отчетливо помню, что солдат, которого Юстус превратил в нонну, взывал ко мне ее голосом.

– Мериам? – кричит Бронвен.

Я прогоняю воспоминания о первом похищении и сосредотачиваюсь на последнем.

– Мериам в настоящее время не в себе, Бронвен.

Голова бабушки свисает набок, мраморные веки закрыты, а длинные каштановые ресницы лежат на бесцветных скулах, подобно крыльям. По ее едва вздымающейся груди расходятся кровавые дорожки, кровь капает на подлокотник трона. Хотя я вновь испытываю к ней ненависть, невольно стискиваю зубы, заметив рубиновую лужицу у нее на коленях. Бессердечные демоны!

– Эти скоты разорвали ее на части и пустили кровь… – Что-то острое впивается в колено, и я шиплю.

– У тебя необычайные способности к языкам, Фэл. – Настоящий Данте держит мой глейсинский кинжал, бриллиантовая снежинка сверкает голубым в холодных лучах солнца, проникающих сквозь лед. – Только-только получила свою магию, а уже свободно говоришь на шаббинском. – Он проводит кончиком кинжала по моей ноге, он не пронзает кожу, тем не менее неприятно царапает. – Ты беспрестанно меня удивляешь.