Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 71)
Он спускается на землю, отпускает Юстуса, и мой дед наконец-то может коснуться сапогами земли. Бедный Юстус, которому и так уже очень больно, падает на колени.
Я гневно смотрю на этот мелкодушный поступок Лора и не удостаиваю его ответом.
— Даже не смей снова меня так хватать, Рибав! — кричит Юстус.
Его лицо покраснело, точно солнце светило на его бледную кожу в течение многих дней.
— Я пошёл против своего народа, чтобы помочь твоему!
— А я-то надеялся обрести немного мира и солнца, — бормочет Фибус, когда дождь начинает грохотать по потолку, защищённому магическим барьером. — Моё лицо теперь такое же бледное, как и задница, которую теперь можно использовать как фонарь.
Я понимаю, что Фибус пытается поднять всем настроение, но я, мать его, так зла, что его шутке не удаётся разогнать тьму, царящую в моих мыслях и сердце.
Я начинаю идти в сторону Юстуса, но мой отец преграждает мне путь.
— Что происходит,
Я приподнимаю помеченную руку и выставляю её прямо перед его уставшими глазами.
Он хватает меня за запястье, приглядывается к моей ладони, и его брови сдвигаются вместе.
— Всё дело в татуировке?
Лоркан, должно быть, сообщает ему, что это не простая татуировка, потому что мой отец откидывает голову назад.
— Ты связал мою дочь с этим долбаным имбецилом, Росси!
Его лицо становится таким же фиолетовым, как в тот день, когда он узнал о нашей с Лором парной связи. Прежде, чем я успеваю сделать вдох, он подходит к Юстусу, а его ногти удлиняются и превращаются в когти.
Я бегу за ним, хватаюсь за его огромную руку и давлю всем своим весом на пятки, чтобы не дать ему умертвить генерала.
—
Его ногти розовеют и укорачиваются.
— Кахол Бэннок, СТОЙ!
Не знаю, что оказывает решающее влияние — тон моего голоса или то, что я назвала его полным именем, но он, наконец, перестаёт идти в сторону Юстуса, который продолжает держать спину ровно, даже будучи окруженный свирепыми оборотнями.
— Зендайя рассказывала мне, что Котёл запретил связывать кровь!
— Может и запретил, но он временно недееспособен, — говорю я.
— Что простите? — говорят одновременно Фибус и Сибилла.
— Когда Мириам заколдовала род Косты, Котёл так разозлился, что закрылся ото всех. По словам Мириам и Юстуса, он откроется только тогда, когда потомок Мириам уничтожит род Регио. Поэтому именно я должна снять заклятие.
— Бронвен?
Мой отец резко поворачивается в сторону своей невестки, и прядь мокрых волос падает ему на глаза, которые дико сверкают.
— Котёл разговаривает со мной, Кахол, значит, он не совсем закрыт.
— Я всё никак не могу понять, как испорченное настроение Котла связано с тем, что кровь моей дочери пришлось связать с кровью этого остроухого паяца?
— В крови Данте течет магия,
Он резко переводит взгляд на мои фиолетовые глаза.
— Он шаббианец?
— Нет, но в его крови есть шаббианская магия. Когда Мириам заколдовала род Регио, она не только сделала их невосприимчивыми к магии шаббианцев, но также изменила природу того, что течёт в их венах.
Целую минуту никто ничего не говорит, но затем Лор, видимо, нарушает тишину, потому что Юстус потирает висок и рычит:
— Ты как никто должен понимать, почему Мириам связала Данте и Фэллон, Рибав. Ты жил с Зендайей. Ты собственными глазами видел, на что способна её магия. Магия королевского рода в десять раз могущественнее магии любого другого шаббианца, и именно такая магия течёт в венах Данте. Если бы мы не приковали его к твоей паре, представляешь, какой сокрушительный урон он мог бы нанести?
Бронвен ещё сильнее сжимает руку Киана. Она, должно быть, почувствовала на себе тяжёлые взгляды, потому что говорит:
— Мириам не рассказала мне, что наделила моего отца магией. Я только знала, что она сделала его невосприимчивым к магии шаббианцев.
— Значит, ты не знала? — резко говорит мой отец.
На кончиках его пальцев всё ещё виднеются когти.
— Нет, Кахол. Как и не знала, что мой брат и племянник обладают этой магией, иначе я бы поняла, зачем Котёл продолжает показывать мне, что Лор — как и все остальные вороны — потеряет свою человечность в случае, если убьёт Данте.
— Почему все вороны должны погибнуть? — бормочет Сибилла мне в ухо.
— Потому что они не могут убить потомка женщины, которая их создала, — объясняю я. — Морриган и королева Мара одно и то же лицо, а Мара — моя прапрабабушка.
Когда тело моего отца расслабляется, я отпускаю его руку, но начинаю жалеть об этом, как только он переводит взгляд на липкую паутину теней, в которую превратилась моя рассерженная пара.
Лор переводит на меня взгляд. Его зрачки сделались такими маленькими, что глаза кажутся полностью жёлтыми.
— Вы обладаете этой магией, Бронвен? — спрашивает Фибус.
— Я родилась до того, как Мириам заколдовала Косту, поэтому нет. В моей крови не больше магии, чем у любого другого земляного фейри.
Она как будто говорит правду, но если я чему-то и научилась, так это тому, что Бронвен первоклассная лгунья.
Я притворяюсь, что не слышу, как Лор зовёт меня.
Я скрещиваю руки.
Я прерываю его рычание и спокойно говорю:
Его зрачки начинают расширяться, всё больше и больше, пока не заполняют жёлтые радужки, а за ними и всё помещение. Что за…
Я моргаю, и «Марго Хобен» снова обретает чёткие очертания, но внутри больше никого нет, кроме меня и Лора, который начинает медленно идти в мою сторону. Да, идти. На двух ногах. Его кожаные штаны шелестят по мере того, как он сокращает расстояние между нами.
Может быть, я потеряла сознание от нарастающего внутри меня гнева? Это странно, но вполне вероятно. Эмоциональный всплеск может…
Значит… Ох, чёрт возьми! Похоже, моё сознание решило прогуляться на тёмную сторону, а в это время мой отец собирается убить хорошего по своей сути человека. Я пытаюсь вернуться в реальную таверну, но тщетно. Почему мне не удаётся выйти из этого транса?
Тёплое дыхание Лора обдаёт мой лоб.
ГЛАВА 44
— Сейчас не время для разговора по душам, Лоркан Рибав.
Боги, не так я себе представляла наше воссоединение.