Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 67)
— Мы должны их вернуть.
— Мы уже нашли люсинский камень, — Киан кивает на моего деда. — Росси отдал его моей паре. Также мы вернули камень Неббы. Эпонина, а точнее, — редкая улыбка приподнимает уголки его губ, — королева Неббы отдала нам его в день своей коронации.
— Королева? — шепчу я. — Значит Пьер… мёртв?
Улыбка Киана становится шире, а Лор бормочет:
Отойдя от шока, я спрашиваю:
И наконец-то по нашей мысленной связи я чувствую его тихую улыбку.
Улыбку, которая заставляет меня закатить глаза, а сердце подпрыгнуть.
Мой небольшой диалог с Лором заставляет меня пропустить вопрос моего отца, но не ответ Юстуса:
— Зендайя находится в море.
ГЛАВА 41
Малодушный человек, вероятно, съежился бы под тяжестью пристального взгляда моего отца, но не Юстус. Но опять же, Юстус далеко не малодушный.
— Где в море? — хрипло произносит Кахол.
Я щурюсь на резвящиеся волны, где посреди стальной поверхности воды проступают пятна цвета индиго.
Тени Лора начинают клубиться и касаются моего лица, не загораживая при этом вид.
Он скользит по моей щеке своими призрачными пальцами.
Я бросаю на него свой самый лучший косой взгляд, но в итоге уступаю, так как хочу сохранить жизнь Юстусу.
Мою кожу снова начинает пощипывать, и сделка исчезает с неё, точно кто-то разорвал нить между мной и Лором.
— Где в море, Росси? — повторяет мой отец, на этот раз более резко.
— Зендайя потеряла много крови в ту ночь, когда её поймали, — говорит Юстус.
Меня наполняет чувство вины. Я, может быть, и не единственная, но, без сомнения, главная причина, по которой она потеряла столько крови.
Лор сжимает мой подбородок призрачными пальцами и запрокидывает мою голову.
Он прижимается лбом к моему лбу, и хотя мой лоб проходит сквозь него, когда я закрываю глаза и замираю, я почти чувствую, что он сделан из плоти, а не состоит из одних лишь тёмных вихрей.
Мои глаза распахиваются.
Моё сердце начинает учащённо биться из-за нового беспокойства.
Когда моё сердцебиение возвращается к более привычному ритму, я отгоняю от себя эти переживания и снова обращаю внимание на своего отца.
— Единственное, зачем Мириам сделала то, что сделала, — говорит Юстус, — это чтобы спасти Зен…
— Где конкретно в этом долбаном море находится моя пара, Росси? — рычит мой отец. — Немедленно отвечай, а не то я…
Мой отец делает резкий вдох, а затем выдыхает с такой силой, что издаёт нечто похожее рык, после чего резко переводит глаза на Лора.
— Разве я просил тебя успокоиться, когда ты, мать твою, искал мою дочь, Лор?
Вокруг нас повисает напряжённая тишина.
— В тот день, когда родилась Фэллон, она почувствовала это и обезумела. Она попыталась порезать себе запястья, чтобы выбраться из подземелья Марко.
Окружающие нас камни усиливают мрачный голос Юстуса.
— Сколько бы лечебных или успокоительных кристаллов мы ни помещали в её тело, она не успокаивалась, поэтому я привёл её к матери. Мне отчаянно хотелось облегчить её мучения, Кахол.
— Если тебе так отчаянно хотелось это сделать, почему ты её не отпустил?! Почему не позволил быть рядом с Фэллон?
Вены на теле моего отца раздулись и пульсируют.
— Я тогда ничего не знал о Фэллон! А что касается Мириам, как бы странно это для тебя ни звучало, но я верил в то, что она поступает, как лучше для Зендайи. К тому времени я знал её уже в течение нескольких десятилетий, и я понял, что она не злая колдунья, какой её представлял весь мир. Я понял, что она женщина, допустившая ошибку. Полюбившая не того мужчину. И, боги, Кахол, как же дорого она за неё заплатила! Она проклята и вынуждена сидеть на троне, который пожирает её плоть! Она была заперта в подземелье, в темнице, в течение пяти веков!
Гнев моего отца распаляется ещё больше.
— Она посадила Косту на трон! Она сама навлекла это на себя! На всех нас!