Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 20)

— Идём. Я покажу тебе ванную.

Като ведёт меня в туннель, который я только что рассматривала. Каменные стены здесь гладкие, стыков почти невидно. О, Святой Котёл, как же внимательно я выискиваю хотя бы один стык! Ведь в тот момент, когда я узнаю, как рисовать магический знак, позволяющий проходить сквозь стены, этот стык может стоить мне свободы.

К слову о знаках…

— Почему Мириам не перенеслась сквозь стену?

— Рядом с ней нет стен, но даже если бы ей удалось пододвинуть свой трон к стене, она знает, что Лоркан Рибав убьёт её, как только она выберется из этой крепости. А если умрёт она, умрешь и ты.

— Может быть, кому-то стоит сообщить ему о том, что наши жизни связаны?

Под «кем-то» я имею в виду его.

— Фэллон, будь реалисткой. Ты действительно веришь, что этот стервятник будет выслушивать чьи-то объяснения?

Я ощетиниваюсь от его слов о репутации моей пары.

— Лоркан невероятно терпеливый, Като.

— Ты, наверное, не видела, как он обезглавил целый батальон солдат за пару минут.

— А вы видели?

Бледное лицо Като покрывается пятнами, которые становятся заметны даже в тусклом свете факела.

— Я… я… не должен разговаривать об этом с тобой.

— Вообще-то должны.

Он проводит рукой по волосам и выдергивает несколько волосков.

— Что ещё за батальон уничтожил мой, — я заменяю слово «пара» на, — король.

— Пожалуйста, Фэллон.

Я скрещиваю руки на голом животе, под узлом, в который я завязала свою испорченную блузку.

— Вы не можете сначала сказать, что Лор убил целый солдатский батальон, а затем замолчать. Когда? Где? И по какой причине? Они напали на него? Он бы не причинил вреда никому, кто этого не заслуживает…

Я делаю резкий вдох.

— Это случилось в ту ночь, когда меня забрали? Я видела, как Данте кому-то кивнул перед тем, как закрыть вход в пещеру.

— Фэллон…

Он резко отводит взгляд вправо, затем влево.

— Ш-ш. Из-за тебя у меня будут проблемы.

— Потому что вы рассказали мне о том, что случилось в Люсе?

— Да. Нам запрещено говорить о войне.

— Войне? — задыхаясь, произношу я.

Тело Като застывает.

— Война началась?

У меня появляется ощущение, что мой желудок заполнился какой-то жижей. Я расплетаю руки и пытаюсь схватиться ими за ближайшую стену.

— Да. Мы пытались решить всё миром. Рибав отказался.

Я ненавижу то, что Като использовал местоимение «мы». Что он ассоциирует себя с деспотичным режимом Данте.

— Уверена, что Лор мог бы подумать над этим, если бы меня ему вернули.

— Почему ты хочешь, чтобы тебя вернули этому монстру? — упирается Като.

Потому что он мой монстр, но вряд ли Като поймёт. Данте явно промыл ему мозг, и я уже начинаю думать, что он находится здесь по своей воле.

— Действительно. Зачем мне хотеть жить на свободе при короле, который меня уважает, когда я могу жить в заточении с королём, который собирается меня эксплуатировать.

— Данте сделал тебя королевой. Это большая честь, и, если я не ошибаюсь, ты мечтала выйти за него замуж.

— Мечтала. В прошедшем времени. Пока я не увидела его истинное лицо.

Последнюю фразу я добавляю себе под нос на случай, если какой-нибудь солдат скрывается где-нибудь неподалеку и решит передать мои слова своему правителю.

— Единственное, почему он хотел жениться на мне, это чтобы использовать мою волшебную кровь и позлить Лора.

— Ты, как и все, знаешь, что короли женятся по расчёту. Король Люса ищет союза с Шаббе для того, чтобы Люс, наконец, начал жить в мире, когда магический барьер падёт.

Я фыркаю, так как его представления о мире очень искажены.

— У шаббианцев уже есть союзники: вороны. Если Данте их уничтожит, жизнь люсинцев превратится в сплошной кошмар.

Като сжимает зубы. Я слышу глухой скрип эмали так же отчетливо, как и яростный стук своего сердца.

— Твоя бабушка будет очень тобой гордиться, когда услышит об этом союзе.

— Вы думаете, что нонна, которая так отчаянно пыталась освободиться от своего мужа и его семьи, почувствует гордость, когда увидит, что меня насильно выдали за человека, убившего собственного брата?

Его тёмные брови изгибаются.

— Это Рибав убил Марко. А не Данте.

— Убийцы перемешались у вас в голове, Като.

— Рибав отрубил Марко голову и отнёс её на гору. Тысячи эльфов и фейри были этому свидетелями.

Я раздраженно вздыхаю. Мои друзья, может быть, и заключили сделку с Данте о том, что будут молчать о его участии в этом деле, но я не связана никакими клятвами.

— Если бы я приказала Юстусу пронзить ваше сердце кинжалом, и он бы покорился, кого бы вы назвали убийцей?

— Я понимаю, что ты пытаешься сказать, Фэллон, но Данте не просил Алого Ворона свергать своего брата. Это сделала ты.

— То есть вы думаете, что Данте не было на той горе? И где же, по его словам, он был? В Тареспагии? Трахал свою маленькую принцессу из Глэйса, на которой он должен был жениться?

Как бы мне хотелось, чтобы он снова начал обхаживать её.

— Он предупреждал, что ты попытаешься убедить нас в том, что это он хотел смерти своему брату, — бормочет Като.

— Правда? Какой он прозорливый. Дай угадаю, и он сказал вам это под воздействием соли.

Серебристые глаза Като темнеют.

— Я понимаю, что ты недовольна своей судьбой, но очернять другого… это низко, Фэллон.

— А разве вы не слышали? Шлюхе ворона уже некуда опускаться.

Он морщит нос.

— Не называй себя так.

— О, это не я; это новое прозвище придумали ваши соотечественники. А ещё Алая шлюха и Шаббианская сука.

— Какие ещё соотечественники?