Оливия Вильденштейн – Дом неистовых клятв (страница 122)
Я фыркаю и запускаю пальцы в клубящийся дым своей пары.
— Сколько, вы сказали, их было? — спрашивает Юстус.
— В наших санях помещается шесть… — он быстро измеряет взглядом моего отца —…человек обычного роста. Четверо саней были полностью заполнены, и одни сани были нагружены ящиками.
Мелкие волоски на моей шее встают дыбом, когда парень говорит про ящики, потому что это значит, что у них были какие-то запасы. Мне бы очень хотелось думать, что в этих ящиках еда и одежда, но я нутром чую, что там оружие.
Данте знал, что мы прилетим и будем его искать.
Он знал и подготовился.
ГЛАВА 78
Вернув дверям фабрики первоначальный размер, раз уж Волковы оказались сговорчивыми, я забираюсь на отца, и мы отправляемся на восток. Температура воздуха над заснеженными холмами оказывается такой низкой, что через час нашего полёта моё лицо начинает замерзать.
Я убираю ракушку за пазуху и натягиваю ворот водолазки на уши, рот и нос. Но когда я опускаю веки, чтобы защитить слезящиеся глаза, что-то тяжёлое опускается мне на плечи. Я с удивлением обнаруживаю, что это шкура.
Я отрываю одну из рук от шеи своего отца и застегиваю воротник.
Я натягиваю капюшон, закрыв им уши, и быстро шепчу «спасибо» тому животному, жизнь которого была принесена в жертву ради того, чтобы я могла согреться.
Неожиданно мимо нас пролетает Ифа, и я замечаю, что Габриэль проснулся. Его щёки и губы слегка порозовели, а серым глазам вернулся блеск.
— Почему мы опять в Глэйсе?
Точно. Он же кое-что пропустил, пока спал. Я вкратце рассказываю ему о том, что произошло.
В конце моего рассказа он делает резкий вдох.
— Нога болит?
Он осматривает шину и шевелит ногой.
— Нога в порядке. Она даже зажила.
Он трогает бедро, проводит руками по узелкам, которые завязала Ифа, и начинает их развязывать.
— Габриэль?
— Хм-м?
— Почему ты так резко вдохнул?
— Что?
— После того, как я рассказала тебе о санях, ты издал какой-то звук.
— Ах, да. Верно. Прости. У меня в голове слега помутилось из-за… всего этого.
Он осматривает белую равнину.
— Когда мы останавливались здесь, Алёна однажды водила нас в гигантские ледяные пещеры. Я подумал, что Данте, вероятно, мог отправиться туда.
— Куда? — восклицаю я почти истеричным тоном. — Где они?
Он проводит зубами по нижней губе и смотрит вперёд поверх крыла Ифы.
— Они находятся у подножия Белого Клыка.
— Белого Клыка?
Он кивает на тонкую и высокую гору с устрашающе острым пиком.
— Подходящее название.
Я уже собираюсь спросить Лора о том, услышал ли он слова Габриэля, как вдруг все вороны разом меняют курс и устремляются в сторону заострённой горы.
Он, должно быть, делает, как я говорю, потому что, долетев до горы, мы остаёмся парить на огромной высоте.
Я щурюсь и смотрю вниз на долину в поисках саней, но моё зрение недостаточно острое, хотя оно заметно улучшилось благодаря моей шаббианской магии.
Неожиданно мой отец каркает. Едва не выпрыгнув из шкуры медведя, я перевожу взгляд на крылья отца. Видя, что его перья продолжают развеваться, моё замершее сердце начинает снова биться.
Ритм моего пульса сбивается.
Крепко сжав тело отца между бёдрами, я слежу за направлением взгляда жёлтых глаз Лора, которые смотрят в сторону бирюзового пятна, но затем снова перевожу взгляд на него.
Издав тихий вздох, он превращается в дым. А затем касается моих губ и бормочет:
И когда я вижу, как пять струек дыма устремляются в сторону голубого неба, оставляя за собой чёрные следы, я кричу:
— Dádhi, лети за ним.
Отец не обращает внимания на мой крик, и не бросается в сторону моей безумной пары. Как и все остальные. Я начинаю раздосадовано рычать и замолкаю только тогда, когда пять чёрных струек, напоминающих следы от фейерверка, возвращаются к нам.
Я сжимаю губы, так как испытываю такую сильную злость, что даже не в силах спросить его о том, всех ли солдат он убил.
Я искоса смотрю на него.
Тени Лоркана перемещаются в сторону Юстуса. Он, должно быть, послал ему какое-то оскорбительное видение, потому что губы моего деда изгибаются, и он язвительно говорит:
— Мириам нас не предаст. Должна быть какая-то другая причина. Скорее всего, он заключил с ней сделку и с её помощью заставил Мириам нарисовать знаки на всех…
Ослепляющая боль пронзает мою руку. Я задираю рукав, ожидая увидеть кровь или рану, или Котёл знает что, но моя кожа не повреждена. Ещё один укол боли заставляет меня оторвать ладонь от руки. Я хватаюсь за шею, которая начинает гореть так, словно кто-то провёл по ней раскаленной кочергой.